Александр Добровинский – Как не остаться без квартиры при разводе

Развод - это не только про эмоции, но и про большие деньги, недвижимость и юридические ловушки, в которые попадает большинство людей. Виктор Зубик, основатель компании Smarent, обсудил с Александром Добровинским, российским адвокатом, специалистом по семейным делам и кандидатом юридических наук, самые острые и неудобные темы бракоразводных процессов: почему недвижимость в браке чаще оформляется «для женщины», какие факторы превращают расставание в затяжной конфликт и как на самом деле работают (или не работают) брачные контракты. Также Александр поделился реальными историями из практики, жёсткими наблюдениями о мотивах сторон, роли адвоката в конфликте и объяснил, почему в некоторых ситуациях единственный выход – продать недвижимость и просто разделить деньги.

Александр Добровинский – это известный российский адвокат, практикующий юрист, который специализируется на сопровождении сложных и резонансных дел, в том числе семейных и имущественных споров. Он участвовал в громких судебных процессах с участием известных людей и обсуждает юридические вопросы в медиа и интервью, привлекая к себе внимание общественности.

Рынок недвижимости тесно связан с бракоразводными процессами, и именно разводы нередко становятся одним из драйверов сделок: людям приходится продавать жильё и разъезжаться.

По словам Александра Добровинского, так называемые «звёздные» или публичные люди принципиально не отличаются от остальных: у них те же заботы и проблемы, просто их жизнь на виду. При этом по-настоящему состоятельных людей среди публичных персон на самом деле немного: большинство из них лишь известны, но не входят в круг сверхбогатых. У людей уровня Forbes капитал, как правило, распределён по разным «корзинам», и недвижимость в этой структуре занимает наименее значимое место. Для широкой же категории людей, независимо от публичности, недвижимость часто является ключевым активом: инвестицией, частью капитала или наследством для детей. В этом смысле различий между «звёздными» и обычными семьями почти нет.

Говоря о причинах разводов, Александр Добровинский подчеркнул, что у обеспеченных людей они ничем не отличаются от причин в среднестатистических семьях. Люди женятся, не зная друг друга до конца, и разводятся именно потому, что со временем узнают. Финансы редко бывают первопричиной, чаще это утрата чувств, кризисы и личные изменения. Исключения в виде браков «из-за денег» он считает отдельной историей, не заслуживающей общего внимания. Главное отличие разводов состоятельных людей – не причины, а сам процесс. Судебные разбирательства значительно сложнее и дольше из-за большого количества активов: скрытого имущества, ценных бумаг, долей в бизнесе, которыми управляет один из супругов. Суду необходимо установить, что именно было приобретено в браке, оценить активы и затем разделить их с учётом наличия или отсутствия брачного контракта. Именно это делает такие дела затяжными и сложными, в отличие от споров, где речь идёт, например, об одной ипотечной квартире.

Александр Добровинский также отметил, что в его практике возможны и мирные исходы. Он всегда выступает за мировое соглашение, поскольку оно выгодно всем сторонам, включая адвокатов. Однако многое зависит от позиции представителей другой стороны: иногда выгоднее затягивать процесс, а иногда одна из сторон занимает жёсткую позицию и не готова к компромиссам. Его задача в переговорах – найти платформу для консенсуса, который он трактует однозначно: решение должно быть выгодным прежде всего его клиенту, а интересы другой стороны остаются вторичными.

Сейчас в среде состоятельных людей с активами сам институт брака заметно меняется. Если раньше брак во многом был экономической необходимостью – люди просто не могли существовать по отдельности, обязанности и ресурсы были жёстко распределены, – то сегодня ситуация иная. Современные мужчины и женщины, особенно финансово независимые, могут жить автономно, и потому сам брак всё чаще подвергается переоценке. По наблюдениям Александра Добровинского, многие состоятельные люди сознательно не вступают в официальный брак именно для того, чтобы в будущем не решать сложные имущественные споры, связанные с недвижимостью и другими активами. При этом такие пары могут годами жить вместе, иметь общих детей, вести совместное хозяйство, но принципиально избегать регистрации отношений. Причина проста – юридические риски.

Александр Добровинский подчёркивает, что ожидание брака чаще характерно для женщин, поскольку для них он ассоциируется с ощущением защищённости и стабильной платформы для будущей жизни. Мужчины, по его мнению, в меньшей степени ориентированы на брак как на жизненную необходимость. Именно поэтому он на протяжении многих лет последовательно выступает за юридическое признание так называемого гражданского брака – хотя бы в части ответственности сторон. Сегодня государство фактически «не видит» такие союзы, а это приводит к драматическим последствиям: в случае смерти одного из партнёров второй может остаться ни с чем, просто потому что пара не дошла до ЗАГСа, даже если на это были объективные причины.

В качестве показательного примера Александр Добровинский приводит историю своей приятельницы и клиентки – телеведущей Юлии Барановской, которая прожила с Андреем Аршавиным около восьми лет, воспитывала с ним троих детей и была уверена, что в случае расставания имущество будет разделено поровну. Однако брак официально зарегистрирован не был. Когда он ушёл от неё, причём в момент, когда она была беременна третьим ребёнком, ей не досталось ничего, кроме алиментов на детей. Этот случай стал для него одним из ключевых аргументов в борьбе за пересмотр отношения к незарегистрированным союзам. Он убеждён, что страна в целом остаётся «юридически девственной»: подавляющее большинство людей не понимают последствий своих решений.

Тема стала ещё острее в последние годы, особенно на фоне военных действий, когда гибнут люди, а их партнёры, не состоявшие в браке, оказываются полностью лишёнными правовой защиты. Он обращает внимание на зарубежный опыт, в частности французское законодательство, где при определённых условиях возможен даже брак с умершим человеком, и истоки этой нормы как раз уходят в военное время.

Александр Добровинский отмечает парадокс современной ситуации: страна одновременно бьёт рекорды и по числу разводов, и по количеству людей, не вступающих в брак вовсе. И то и другое, по его мнению, крайне негативно влияет на демографию. Женщина, не чувствуя юридической защищённости, начинает искать опору в материальных якорях. И здесь ключевую роль играет недвижимость. В его понимании приобретение недвижимости – центральный элемент женской ментальности. Как только появляется собственное жильё, женщина психологически успокаивается. Причины этого редко осознаются рационально: по мнению Александра Добровинского, несмотря на то, что инвестиции в недвижимость далеко не всегда являются наиболее выгодными по сравнению с депозитами, золотом или другими финансовыми инструментами, именно недвижимость даёт ощущение устойчивости. В сознании многих женщин выстраивается чёткая иерархия: сначала жильё для семьи, затем вторая недвижимость – дом, дача или объект у моря, и, наконец, недвижимость за границей.

Именно поэтому при разводе недвижимость становится главным предметом спора. Женщина, как правило, стремится зафиксировать за собой конкретные объекты – квартиры, дома, участки, – а не абстрактные активы в виде депозитов, акций или ценных бумаг. В бракоразводных процессах это часто сопровождается эмоциональным накалом и желанием «забрать всё», что Александр Добровинский связывает с разницей ментальностей: одна сторона действует из желания отомстить, другая – из убеждения, что у бывшего партнёра нет никаких оснований на претензии. Он подчёркивает, что стремление сохранить за собой недвижимость объясняется желанием оставить после брака нечто осязаемое, символ стабильности и продолжения жизни. При этом многие не до конца осознают, что недвижимость – это не только актив, но и постоянные расходы. В своей практике он неоднократно сталкивался с ситуациями, когда женщины настаивали на получении, например, большого загородного дома, несмотря на предупреждения о налогах, расходах на содержание, ремонты, персонал и обслуживание участка. Ответ, как правило, один: это «родовое гнездо», место, где родились дети, и отказываться от него они не готовы, даже если экономически это решение оказывается крайне тяжёлым.

Александр Добровинский подчёркивает, что в бракоразводных спорах с недвижимостью существует принципиальная юридическая проблема. Российская судебная система устроена таким образом, что судья не распределяет имущество по принципу «тебе это, а тебе – то». Суд не вмешивается в фактическое пользование активом и не принимает решений о том, кому именно должна достаться конкретная квартира или дом. Единственное, что он может сделать, – формально разделить объект пополам, зафиксировав доли. И именно здесь возникает коллизия. Одна сторона предлагает продать недвижимость и разделить деньги, а вторая, из вредности или желания навредить, блокирует продажу. Половину квартиры или дома продать невозможно, и этим активно пользуются. В ход идут угрозы, манипуляции и откровенный шантаж: заявления о сдаче своей доли сомнительным арендаторам или намеренном создании невыносимых условий. Иногда такие угрозы остаются словами, но бывает, что их реализуют на практике.

Александр Добровинский приводит показательный пример из своей практики: супруги много лет назад развелись, оба давно живут в других квартирах, а в хорошем районе Москвы уже около двадцати пяти лет пустует жильё, которое невозможно продать. Один из супругов принципиально отказывается согласовывать цену и даёт прямой ответ: «Продавай свою половину, а я – нет». Фактически недвижимость превращается в замороженный актив, который не приносит пользы никому.

В таких ситуациях роль адвоката становится ключевой. Стороны редко могут самостоятельно договориться и подписать мировое соглашение. На практике люди зачастую даже не понимают, как правильно оформить документы. В мировых соглашениях нередко встречаются юридические ошибки и формулировки, которые могут обернуться серьёзными проблемами в будущем. Кроме того, как в мировых соглашениях, так и в брачных контрактах существуют тонкие юридические ловушки, о которых клиент просто не догадывается. Одна из главных задач адвоката в процессе развода – попытаться создать платформу для мирового соглашения. В подавляющем большинстве случаев бывшие супруги не могут общаться напрямую: уровень взаимной агрессии и обвинений слишком высок. И тогда именно адвокаты с обеих сторон, при наличии профессионализма и желания, могут найти компромисс и довести дело до соглашения, выгодного обеим сторонам.

Александр Добровинский подчёркивает, что сохранить тёплые отношения после развода удаётся крайне редко, хотя такие случаи бывают, в том числе и среди публичных людей. В момент расставания стороны часто публично поливают друг друга грязью, особенно когда процесс становится медийным. В своей практике он занимает жёсткую позицию: он запрещает своим клиентам комментировать личные отношения с бывшими партнёрами и берёт эту ответственность на себя. По его мнению, это вопрос не только репутации, но и будущего детей, которые однажды прочтут сказанное их родителями друг о друге.

Александр Добровинский отмечает, что большинство людей не до конца понимают саму природу брачного контракта. Даже если супруги ничего не подписывали, «контракт» всё равно существует – он заложен в законе и предполагает автоматическое разделение имущества поровну. При этом законный режим можно изменить с помощью брачного договора, чётко зафиксировав иные правила. В качестве примера он приводит типичную ситуацию: у человека до брака была квартира, которую никто не вправе отобрать. Однако если во время брака эта квартира сдавалась, а на полученный доход приобретались автомобили, новая недвижимость, ценные бумаги или другие активы, то при разводе всё это будет признано совместно нажитым имуществом. Грамотно составленный брачный контракт позволяет нивелировать подобные риски и заранее определить, кому именно будут принадлежать такие активы.

Брачный контракт можно подписать в любой моменткак до брака, так и в период брака. Более того, он называет его «лакмусовой бумажкой» отношений: по наблюдениям Александра Добровинского, из десяти пар, пришедших обсуждать брачный договор, около шести в итоге расстаются ещё на этапе переговоров. И это, по его мнению, скорее благо: такие союзы распались бы позже, но уже с детьми, конфликтами и куда более тяжёлыми последствиями. Вопреки распространённому мнению, брачный контракт не убивает любовь: если чувства не выдерживают обсуждения условий, значит, они изначально были иллюзией.

При этом он подчёркивает, что брачный контракт действительно может защитить имущество, включая недвижимость, оформленную на одного из супругов. Суд, как правило, встаёт на сторону договора. Однако всегда существуют тонкости. В российской практике брачный контракт нередко пытаются оспорить, и иногда успешно. Он объясняет это просто: люди вступают в брак, не зная друг друга, а разводятся именно потому, что узнают. Существуют целые стратегии «поломки» брачного договора. Один из распространённых сценариев – признание его недействительным как сделки, заключённой под давлением. Например, если одна из сторон докажет, что на момент подписания договора находилась в уязвимом состоянии (беременность, гормональные нарушения, стресс, медицинские справки о плохом самочувствии), суд с высокой вероятностью встанет на её сторону. В таком случае брачный контракт аннулируется, а всё имущество, приобретённое за время брака, делится пополам.

Отдельные нюансы возникают и с недвижимостью в ипотеке. Даже если в брачном договоре указано, что объект принадлежит одному из супругов, совместная выплата кредита или вложения в дорогостоящий ремонт могут стать основанием для пересмотра условий. То же касается и личной недвижимости, приобретённой до брака: если в неё были вложены существенные семейные средства, вторая сторона вправе требовать компенсацию половины этих расходов.

Говоря о защите капитала в более широком смысле, Александр Добровинский отмечает, что в России лишь недавно начали формироваться инструменты, давно используемые в мире, – фонды и трасты. Этот институт, появившийся ещё в начале XX века, хорошо зарекомендовал себя как механизм управления и сохранения активов. Он приводит пример из практики: состоятельный клиент значительно старше своей супруги, с которой находится в процессе развода, и у них есть несовершеннолетние дети. В случае его смерти управлять унаследованными активами будет бывшая жена, и у него нет никаких гарантий, что средства будут сохранены в интересах детей. Единственный реальный выход в такой ситуации – передача активов в фонд или траст, где управление осуществляется профессионалами и строго по заранее заданным правилам. По его убеждению, фонды и трасты – один из самых надёжных и разумных способов защитить капитал, сохранить его для наследников и избежать разрушительных последствий семейных конфликтов. Эти инструменты появились в российском законодательстве относительно недавно и фактически впервые дают возможность выстраивать долгосрочную и более надёжную систему сохранения активов, а не ограничиваться стандартными решениями.

Каждый бракоразводный процесс, несмотря на кажущуюся типичность, всегда содержит свои нюансы. Они зависят от структуры активов, отношений между сторонами и внешних игроков. В качестве примера Александр Добровинский приводит дело очень состоятельного человека, владевшего 50% крупного бизнеса совместно с партнёром. Его супруга настаивала на разделе этой доли пополам, при том что за ней стояли третьи лица, заинтересованные в конфликте. Их целью был так называемый «зелёный шантаж», то есть попытка получить миноритарную долю, чтобы затем вынудить остальных акционеров выкупить её по завышенной цене. Подобные схемы были особенно распространены в прошлом, но со временем судебная практика существенно изменилась. Сегодня, если один из супругов занимался бизнесом, а второй имеет право на долю, суд, как правило, не передаёт акции или долю в компании, а обязывает выплатить денежную компенсацию, равную стоимости этой доли на момент расчёта. Оценка проводится через независимую бухгалтерскую и финансовую экспертизу по требованию суда, и её результаты могут значительно отличаться от внутренних оценок самой компании.

Если говорить о нематериальных активах и авторских правах, то Александр Добровинский приводит личный пример: его книги активно продаются, обсуждаются экранизации и возможные сериалы, а значит, авторские права остаются ценным активом и после смерти автора. Эти права также подлежат наследованию, и именно здесь фонды и трасты становятся удобным инструментом. С их помощью можно заранее определить, кому именно и на каких условиях перейдут доходы от произведений, экранизаций и переизданий, передав управление профессионалам и защитив интересы конкретных наследников.

Александр Добровинский считает, что покупать недвижимость для детей имеет смысл, если у родителей есть возможность сделать это безболезненно для собственного финансового положения. Такая покупка даёт ребёнку стартовый капитал и свободу распоряжаться им в будущем: жить в этой недвижимости, сдавать её или продать и использовать средства по своему усмотрению. При этом он подчёркивает, что родителям не стоит навязывать детям собственные представления о том, где и как им жить. Часто взрослые заранее решают за ребёнка, каким он должен быть, где учиться и в каком районе жить. Однако если место или формат жилья не соответствует желаниям человека, он в любом случае будет стремиться от него избавиться. Поэтому при покупке важно задуматься не только об инвестиционной логике, но и о том, будет ли ребёнок действительно счастлив именно в этой квартире или доме.

Проводя параллель с коллекционированием искусства, Александр Добровинский отмечает, что существуют два подхода: покупать «ушами», ориентируясь на рыночную стоимость и перспективы роста, или «сердцем», выбирая то, что по-настоящему нравится. Сам он всегда руководствовался вторым принципом и в искусстве, и в недвижимости. По его мнению, этот подход справедлив и в отношении детей: решение должно приниматься исходя из их будущего комфорта, а не только расчёта.

Говоря о защите капитала для детей, Александр Добровинский уверен, что один из самых надёжных способов – изначально оформлять активы непосредственно на них. Такой подход позволяет избежать раздела имущества при разводе и снижает риски, связанные с наследованием и нотариальными процедурами в будущем. Он приводит личный пример: часть недвижимости оформлена на его детей, и, хотя расходы по содержанию этих объектов пока лежат на нём, он воспринимает это как естественную ответственность родителя.

Что касается ограничений на распоряжение подаренной недвижимостью, Александр Добровинский считает, что юридически это сделать сложно. Один из немногих работающих вариантов – сохранить за родителями долю в объекте, например 50%, что фактически блокирует возможность самостоятельной продажи. В остальном же он относится к этому философски: если во взрослом возрасте ребёнок продаст имущество и потратит деньги, значит, это его выбор и отражение воспитания. По его убеждению, чрезмерный контроль после передачи актива не нужен: вместе с капиталом должна передаваться и ответственность за собственные решения.

Александр Добровинский объясняет, что если недвижимость была приобретена до брака, проблем с её защитой не возникает: она не подлежит разделу. Если же объект покупается уже в браке и один из супругов не намерен делить его в случае развода, единственный рабочий инструмент – брачный контракт. При его отсутствии закон однозначен: имущество делится поровну, нравится это сторонам или нет.

Говоря о рисках владения недвижимостью сегодня, Александр Добровинский отдельно выделяет мошенничество. По его мнению, это не юридическая коллизия, а уголовное преступление, и бороться с ним можно достаточно простыми способами: соблюдая элементарные рекомендации правоохранительных органов и адвокатов. Он подчёркивает, что большинство схем строится на невнимательности и доверчивости, и базовые правила безопасности давно известны и доступны каждому.

Комментируя резонансное дело Ларисы Долиной, он прямо называет произошедшее ошибкой. По его словам, вторая сторона сделки действовала цивилизованно и в рамках закона: обращалась в агентство, вела переговоры и приобрела недвижимость добросовестно. В результате именно покупатель остался без квартиры и без денег. Этот прецедент, по его мнению, открыл «ящик Пандоры» и спровоцировал волну попыток оспаривать сделки, когда пожилые люди заявляют о своём недееспособном состоянии уже после получения денег.

Александр Добровинский отмечает, что сегодня даже профессиональные юристы предупреждают: на вторичном рынке могут возникнуть сложности с продажей у возрастных людей, поскольку этот фактор стал риском. Государство, вероятно, будет вынуждено реагировать – нотариусы уже стали гораздо внимательнее относиться к подобным сделкам. Однако, по мнению Александра Добровинского, точечные меры вроде увеличения «периода охлаждения» не решают проблему системно. В качестве решения Виктор предлагает радикальный, но логичный шаг – ввести обязательное страхование сделок с недвижимостью по аналогии с ОСАГО, прежде всего на вторичном рынке. В этом случае страховые компании будут глубоко проверять каждую сделку, поскольку именно они понесут финансовые риски в случае признания её недействительной. Это резко снизит привлекательность мошенничества, обеспечит защиту покупателя и одновременно создаст дополнительный налоговый эффект для государства.

По его убеждению, такая модель выгодна всем: покупатель получает уверенность и «спит спокойно», рынок становится прозрачнее, мошеннические схемы теряют смысл, а бюджет – дополнительные поступления. Он считает, что эта идея вполне способна лечь в основу законодательной дискуссии и со временем существенно изменить рынок недвижимости в сторону большей безопасности.

Александр Добровинский признаётся, что коллекционирование для него давно стало образом жизни и серьёзным пространственным вызовом. В его собрании 23 коллекции и около 42 тысяч единиц хранения: фарфор, плакаты, живопись, графика, фотографии, мебель и книги XX века, который он называет своим временем и своей любовью. Масштаб оказался таким, что коллекция буквально «выселила» его семью из трёх квартир просто потому, что искусству нужны стены, место и воздух. Он подчёркивает, что коллекция – это живой организм: одни вещи уходят, другие приходят, и никаких универсальных правил, как сочетать коллекционирование и недвижимость, не существует. История знает примеры, когда картины стояли штабелями в коридорах, и это всё равно были полноценные коллекции. Просто форматы бывают разными: кому-то достаточно ящика стола для монет, а кому-то десятков стен для плакатов и живописи. В его случае коллекция распределена повсюду: дома, в офисе, на даче и в квартирах детей, а иногда даже у друзей.

Выбор собственного жилья для него во многом был продиктован детской мечтой, сформированной годами жизни в Париже, Нью-Йорке, Женеве и других крупных городах мира. Он рано заметил, что самые дорогие дома всегда находятся у воды, и со временем понял: дело не только в виде. В отличие от моря, река не разрушает здания солью и ветрами, а главное, перед таким домом никогда не появится новая застройка. Именно поэтому квартира на Москве-реке стала для него идеальной: открытое пространство, солнце, панорама Кремля, Третьяковской галереи, Храма Христа Спасителя и города, который он называет лучшим местом на Земле.

Загородный дом Александр Добровинский выбрал по тому же принципу: большие окна и вид, который становится частью интерьера. Лес за окном, по его словам, работает как живая картина: зимой – голубой искрящийся свет, летом – зелень и цветы. Этот подход он связывает с китайской философией, согласно которой каждый вид из окна – это произведение искусства, достойное рамы и внимания.

Говоря об инвестициях, Александр Добровинский честно отмечает: недвижимость никогда не была для него способом заработать больше. Он осознанно отказался от альтернативных финансовых стратегий в пользу простого спокойствия: владеть жильём и не зависеть от аренды. Для него это и есть главный капитал: возможность «спать на двух ушах», не думая в конце месяца о платежах. Именно это ощущение свободы, по его словам, высвобождает энергию для жизни, работы и коллекционирования.

У Александра Добровинского есть свои правила, которым он следует уже десятки лет. Среди них особенно выделяется так называемое «золотое правило четырёх У»: он желает всем удачи, успехов, удовольствия и улыбок. Для него это не просто слова, это жизненный ориентир, философия, которой он старается руководствоваться ежедневно. Если жизнь человека складывается из этих четырёх «У», значит, он счастлив. А счастье, по его мнению, – величайшая ценность, к которой стоит стремиться. И он искренне желает именно этого: быть счастливыми и наслаждаться каждым моментом жизни.