Николай Мячин – о будущем экономики

Экономика России переживает непростой период, и впереди множество вопросов без однозначных ответов. Виктор Зубик, основатель компании Smarent, обсудил с Николаем Мячиным, кандидатом экономических наук, доцентом и автором YouTube-канала «Простая экономика», как долго может продлиться тренд на снижение ключевой ставки ЦБ, удастся ли удержать инфляцию в пределах 4–6%, каким будет состояние национальной экономики к 2030 году и будут ли влиять на Россию западные санкции. Разобрали и практические стратегии: куда сегодня разумнее вложить деньги – в акции, облигации, недвижимость или криптовалюту.

Николай Мячин – экономист, кандидат экономических наук, доцент, автор популярного YouTube-канала «Простая экономика», на котором он простым языком объясняет сложные экономические процессы и комме нтирует актуальные события в экономике России и мира.

Незадолго до записи подкаста Банк России снизил ключевую ставку сразу на 200 базисных пунктов – с 20% до 18%, что для многих стало неожиданностью. Николай Мячин, напротив, считает, что такой резкий поворот в политике ЦБ, несмотря на его традиционно осторожную риторику, вполне объясним. Ставка в 21% действовала более полугода, и эта мера привела к замедлению инфляции, снижению потребительской активности и охлаждению экономики в целом. Начиная с 2022 года, российская экономика столкнулась с потерей европейских рынков, санкциями и вынужденной переориентацией на Азию, что ударило по экспортным доходам крупнейших предприятий. Параллельно росли оборонные расходы, и активизировалось потребление со стороны населения, обеспокоенного будущим. Все это разогнало инфляцию, и ЦБ был вынужден последовательно повышать ставку – до 21% в октябре 2024 года. Многие ожидали ее дальнейшего повышения, но регулятор остался верен себе и сначала сохранил уровень, а затем перешел к снижению.

Снижение до 18% в июле 2025 года, по мнению Николая, – это не признак «мягкой» политики, а скорее сигнал о смене экономического цикла. И сам ЦБ пока не обещает агрессивного смягчения: в обновленном прогнозе до конца 2025 года ожидается диапазон ставки 16,3–18%. Это говорит о постепенности и сдержанности действий регулятора.

Отдельно Николай прокомментировал споры о достоверности официальной статистики. По его мнению, говорить о «манипуляциях» без альтернативных данных неконструктивно. В стране ведется множество независимых исследований, и если бы данные ЦБ и Росстата существенно расходились с реальностью, это давно стало бы очевидным. Да, инфляция в продуктовой корзине может ощущаться иначе, но это не отменяет существования методологий, периодов расчета и широкого набора индикаторов. Именно поэтому важно опираться на цифры, а не на эмоции, особенно в периоды высокой неопределенности и информационного шума.

Многие начали говорить о рисках дефляции, то есть снижении общего уровня цен, что на первый взгляд кажется хорошей новостью, но на практике для экономики может обернуться еще большими проблемами, чем инфляция. Николай поясняет: в условиях дефляции люди откладывают траты в ожидании еще более низких цен, что тормозит экономику, снижает оборот денег и ухудшает ситуацию для бизнеса. Однако называть текущую ситуацию в России дефляцией, на его взгляд, некорректно: речь, скорее, о краткосрочной ценовой стабилизации в отдельных сегментах, а не о устойчивом и широком снижении цен.

Это больше похоже на эпизодические наблюдения: например, АвтоВАЗ переходит на четырехдневную рабочую неделю, некоторые предприниматели снижают издержки. Но все это связано, скорее, с временным снижением спроса, чем с системной дефляцией. Центральный банк, напротив, говорит о постепенном возвращении к сбалансированному росту с целевым уровнем инфляции около 4%. Это оптимальный уровень, при котором бизнес может строить долгосрочные планы, а население – сохранять покупательскую активность.

Чтобы удерживать инфляцию в районе 4% в условиях СВО, ключевая ставка должна быть выше этого уровня – сейчас она 18%, и ЦБ прогнозирует ее постепенное снижение до 16–16,5% к концу года. Николай подчеркивает: не стоит путать таргет по инфляции и ключевую ставку. Первая – это цель, вторая – инструмент. Пока геополитическая ситуация остается нестабильной, точную «идеальную» ставку предсказать невозможно. Но факт того, что ставка начинает плавно снижаться, говорит о стабилизации макроэкономической ситуации и сдерживании инфляционных рисков.

Интересно и то, как обычные граждане стали активно следить за ставкой ЦБ. Причина проста: сейчас депозиты приносят реальную доходность, что почти никогда не случалось в истории современной России. При инфляции 9–10% вкладчики могут получать 15–17% годовых, что дает ощутимую выгоду даже после корректировки на рост цен. Такой период не может длиться вечно: по мере снижения инфляции и ставок эта возможность исчезнет. Поэтому, по словам Мячина, сейчас на депозитах – уникальный момент, когда безрисковые вложения действительно сохраняют и приумножают капитал.

Главная причина, почему даже обычные граждане сейчас следят за ключевой ставкой так, как раньше мониторили курс доллара, проста: для большинства ставка – это не столько про сбережения, сколько про доступ к кредитам, в первую очередь ипотечным. В условиях высокой ставки купить жилье с разумными условиями становится практически невозможным. Даже если кто-то успел воспользоваться льготной ипотекой, у многих просто не хватает средств на ремонт – квартира выдана в бетоне, а достроить ее под себя стоит 3–4 млн ₽. Раньше можно было взять потребительский кредит, теперь – все гораздо сложнее.

Когда ставка начнет снижаться устойчиво, и появится массовый доступ к ипотеке по «человеческим» условиям – скажем, 12–14% годовых, – это обязательно простимулирует спрос на жилье. При этом, по мнению Николая, и цены могут начать расти еще быстрее, чем сейчас. Именно поэтому Центробанк действует аккуратно: слишком быстрое снижение ставки может привести к резкому всплеску инфляции. Особенно с учетом того, что в банковской системе накоплены десятки триллионов рублей, которые пока лежат на депозитах под высокие проценты. Как только эти деньги перестанет быть выгодно хранить, они хлынут в экономику – в недвижимость, потребление, инвестиции – и снова разгонят цены.

Это и есть главный риск: инфляционные ожидания. Когда люди уверены, что завтра все подорожает, они начинают тратить быстрее, чем нужно, и инфляция становится самореализующимся сценарием. Поэтому Центробанк держит ставку высокой до тех пор, пока ожидания не остынут, и только потом будет плавно снижать ее.

Что касается ипотеки, Центробанк давно критиковал «льготку» за то, что она была доступна всем подряд, а не адресно. При ставке 21%, государству приходилось компенсировать банкам до 15–19 п.п. разницы. Это оказалось крайне дорогим механизмом, и, в условиях дефицитного бюджета, его свернули. Виктор добавляет, что банки, недополучая прибыль, начали перекладывать издержки на покупателей – например, через наценку в 1–2 млн ₽ к цене квартиры при семейной ипотеке. Такая практика в итоге привела к раздуванию рынка и еще большему росту цен.

Сегодня мы наблюдаем последствия этой политики: рынок недвижимости замедляется, массовая льготная ипотека остановлена, доступ к кредиту ограничен. Но и возвращение к дешевым деньгам пока невозможно: слишком велики риски для всей экономики. Ставка будет снижаться, но только тогда, когда для этого будут созданы устойчивые условия.

В последнее время в сети активно распространяются слухи о возможной заморозке вкладов в банках, ограничении выдачи наличных и принудительном переводе средств в облигации – как это уже происходило, например, в послевоенной Германии. Особенно популярны ролики, где рассказывается, как людям отказывали в выдаче денег без справки НДФЛ, намекая на некие заговоры против вкладчиков. Однако Николай Мячин считает подобные видео хайпом – дешевой попыткой набрать просмотры. Ролики строятся на преувеличениях и вырванных из контекста историях, где, вероятно, сработал комплаенс банка из-за подозрительных операций.

Слухи о заморозке вкладов циркулируют уже больше года, но оснований для них нет. По словам Николая, государству нет смысла подрывать доверие к банковской системе, и есть гораздо более «тонкие» способы изъятия накоплений, например, через инфляцию. Центробанк может напечатать деньги, и с их помощью постепенно обесценить сбережения: те же 72 трлн ₽ на вкладах будут в будущем обеспечивать меньший объем товаров и услуг. Это гораздо проще и безопаснее, чем конфискация вкладов.

Кроме того, российская банковская система регулируется через нормативы ликвидности. Банки обязаны держать часть средств в резерве, чтобы в случае массового снятия вкладов иметь возможность выдать деньги клиентам. При повышении просрочек по кредитам ЦБ увеличивает эти нормативы, и на последнем заседании регулятор сообщил, что ситуация остается в пределах нормы.

Тем не менее вопрос «куда потекут деньги со вкладов по мере снижения ставки» остается актуальным. Николай отмечает, что в прошлые периоды резкого снижения ставки в России не наблюдалось значительного перетока денег в фондовый рынок. Причина в низком уровне финансовой грамотности и высоком недоверии к рисковым инструментам. Многие до сих пор предпочитают хранить деньги дома или в банке, опасаясь потерь. На этом фоне инвестиции в недвижимость выглядят наиболее понятным и привычным вариантом. Даже если речь идет не о доходной недвижимости, а о покупке квартиры для себя, это воспринимается как форма «сохранения» капитала. Люди скорее стремятся «засейвиться», чем заработать. Для большинства инвестиции – это не способ приумножения средств, а защита накопленного.

Фондовый же рынок требует времени и внимания. Если человек занимается только этим, он может рассчитывать на доходность выше рыночной (альфу). Но если основная активность – в бизнесе или другой сфере, разумнее использовать более пассивные и понятные формы сохранения средств, например, вложения в недвижимость. Таким образом, снижение ставки и доходности по вкладам вряд ли вызовет бурный рост интереса к акциям и облигациям. Основной поток средств, скорее всего, распределится между покупками, погашением долгов и инвестициями в «бетон» – как наиболее надежную, хоть и не самую доходную, форму сохранения капитала.

По мнению Николая Мячина, в российской экономике сегодня действительно наблюдается перегрев. Один из основных индикаторов – это ключевая ставка, которая многократно превышает инфляционный таргет. Такая высокая ставка – это сознательная мера Центробанка, направленная на охлаждение экономики. Перегрев возникает прежде всего из-за масштабных государственных расходов, особенно в оборонном секторе. Много людей уходит работать в ВПК, где высокие зарплаты. В итоге бизнес сталкивается с дефицитом рабочей силы и вынужден конкурировать за кадры, в том числе за счет повышения зарплат. Это подталкивает рост цен: компаниям приходится перекладывать издержки на потребителей. В условиях низкой безработицы – на уровне 2,2–2,4% при естественном уровне около 5% – спрос на товары и услуги остается высоким, а производственные мощности не успевают за ним.

Такой дисбаланс и есть перегрев: спрос устойчиво превышает возможности предложения. Но у этого процесса есть и обратная сторона – замедление. Центробанк уже сигнализирует, что безработица начнет постепенно расти. Компании оптимизируют издержки, сокращают персонал или внедряют автоматизацию. Парадоксально, но небольшой рост безработицы в текущих условиях – позитивный сигнал, указывающий на нормализацию перегретого рынка труда.

Что касается перспектив до 2030 года, то многое зависит от того, как будет происходить адаптация бизнеса к новым условиям. Особенно остро вопрос стоит для малого бизнеса: он менее защищен, ему сложнее брать кредиты под 18–20%, и в условиях снижения спроса часть компаний может уйти с рынка. Однако, как подчеркивает Мячин, малый бизнес – это самая гибкая часть экономики. Да, отдельным предпринимателям будет тяжело, но для экономики в целом это не критично – на смену старым игрокам придут новые. Гораздо опаснее возможные трудности у крупных компаний, особенно в секторах с высокой социальной значимостью, таких как строительство. Банкротство одного из крупнейших застройщиков может повлечь за собой цепную реакцию и ударить по тысячам дольщиков.

Государство стоит перед выбором: либо снижать ключевую ставку, принимая на себя риск того, что инфляция будет сохраняться дольше и снижаться медленно, либо держать ставку на высоком уровне и, по сути, душить экономику. Во втором случае инфляция, возможно, снизится быстрее, но цена за это – череда банкротств, поскольку многие бизнесы просто не смогут выжить при ставке в 20–21% на протяжении полугода и более.

Что здесь выбирает государство? По сути, оно решает между двумя сценариями: либо пожертвовать текущим экономическим ростом ради долгосрочного оздоровления через «очищение рынка», либо сохранить относительно стабильную ситуацию сейчас, не допуская массовых обвалов и дестабилизации. На практике, приоритет часто отдается стабильности в моменте.

По этой же логике не допускается банкротство системообразующих компаний – тех, чье падение может потянуть за собой целые отрасли. Это принцип too big to fail («слишком крупный, чтобы обанкротиться»). Его наглядно иллюстрирует пример Lehman Brothers, одного из крупнейших финансовых институтов США, чей крах в 2008 году стал триггером глобального финансового кризиса. Об этом снят документальный фильм с одноименным названием, и с тех пор экономисты и регуляторы по всему миру сделали вывод: спасать такие компании – зачастую меньшее зло.

Будет ли российское государство поступать так же? Точно сказать сложно. Но если рассуждать логически, то да, крупные предприятия, особенно в стратегических отраслях, скорее всего, будут поддержаны. Потому что альтернатива – их обрушение и цепная реакция по экономике – куда опаснее.

Российский бюджет сейчас находится в состоянии дефицита: значительная часть средств уходит на субсидирование льготных программ, расходы на оборону и СВО. На фоне этого, с ростом цен на нефть у многих появилась надежда, что ситуация улучшится. Ведь российский бюджет в значительной степени завязан на нефть. Как поясняла Эльвира Набиуллина, в расчетах бюджета используется ориентировочная цена на нефть около $55 за баррель. После обострения ситуации вокруг Ирана цена начала расти, что вызвало волну вопросов: может ли нефть спасти экономику и вновь запустить льготную ипотеку?

Чтобы разобраться, важно понимать структуру бюджета. Он состоит из нефтегазовых и ненефтегазовых доходов. Первые включают экспортные пошлины, НДПИ и другие сборы с добывающих компаний, вторые – НДС, НДФЛ и прочие налоги. Хотя доля нефтегаза в доходах бюджета постепенно снижается, около трети поступлений по-прежнему связаны с этой отраслью. При этом она имеет мощный мультипликативный эффект: обеспечивает занятость, капитал, инвестиции – то есть влияет на экономику значительно шире, чем просто через поступления в бюджет.

Так как нефтегазовые доходы зависят от цены нефти и курса валют, Россия пристально следит за этими параметрами. Нефть продается не в рублях, а в юанях, привязанных к доллару, так что по сути ценообразование по-прежнему долларовое. А поскольку цена на нефть определяется внешними факторами – от геополитики до решений стран ОПЕК, – Россия не может ее контролировать. Это и есть проявление ресурсного проклятия: чем выше цена на нефть, тем больше соблазн развивать только этот сектор, игнорируя необходимость диверсификации экономики. Такая зависимость опасна: при падении цен страна может оказаться без доходов и без подушки безопасности.

Чтобы избежать таких рисков, в России действует бюджетное правило: если цена нефти превышает определенную планку, сверхдоходы идут в Фонд национального благосостояния (ФНБ). В лучшие годы он активно пополнялся, но сейчас, на фоне снижения цен, наоборот, расходуется. Доходы бюджета падают, дефицит растет. Ситуация осложняется тем, что ФНБ сейчас номинирован в юанях и золоте, поскольку евро и доллар стали трудноликвидными из-за санкций. Таким образом, при низких ценах на нефть страдает не только текущий бюджет, но и ослабляется финансовая подушка, созданная на случай кризиса.

Мировой рынок нефти устроен сложно: около 55–60% добычи контролируют страны ОПЕК+, включая Россию. Это соглашение позволяет странам координировать объемы добычи, чтобы влиять на цену. Однако интересы участников часто расходятся, что снижает эффективность регулирования. Кроме того, крупные игроки вне ОПЕК, как США, Канада, Норвегия и Китай, тоже сильно влияют на рынок. Норвегия, например, получила значительные выгоды от энергокризиса в Европе. Китай – одновременно один из крупнейших производителей и потребителей нефти, в том числе российской.

Так как российский бюджет не сводится раз и навсегда на год, его корректируют. Например, в мае СМИ писали о пересмотре ценового ориентира нефти с $60 до $55 за баррель. Это вызвало рост дефицита дефицита, который приходится покрывать за счет ФНБ и ненефтегазовых доходов. На этом фоне возникает вопрос: почему не компенсировать дефицит через девальвацию рубля? Ответ прост – рубль является плавающей валютой, и правительство не может установить курс вручную. Более того, одной из причин текущего укрепления рубля является высокая ключевая ставка: при ставке в 21% Россия становится привлекательной для спекулятивного капитала, перетекающего из стран с низкими ставками. Это укрепляет рубль, но снижает конкурентоспособность экспорта и не способствует росту нефтегазовых доходов в рублях.

Таким образом, у государства нет возможности просто «вручную» изменить курс рубля или резко запустить экономический рост. Все инструменты взаимосвязаны, и каждая мера имеет отложенный эффект. Например, снижение ставки повлияет на курс лишь через месяцы. Что касается идеи фиксировать курс рубля по образцу Эмиратов, то это приведет к потере экономического суверенитета. Привязка к доллару или другой валюте означает передачу контроля над денежной системой другой стране, что противоречит политике России последних лет, направленной на укрепление суверенитета и независимости финансовой системы.

В условиях растущего санкционного давления Россия продолжает адаптироваться к изменившейся мировой экономической реальности. Суверенизация экономики и отказ от прежних моделей глобализации привели к переориентации внешнеэкономических связей и укреплению блокового мышления. Однако тренд на санкции сохраняется, и это уже не временная мера, а устойчивый элемент международной политики. Николай отмечает, что если в начале 2000-х мировая экономика строилась на идеях глобализации, то сегодня ситуация кардинально изменилась: государства все чаще формируют союзы по принципу прагматизма, а не идеологии.

Европа теперь последовательно дистанцируется от России, усиливает военные расходы и развивает внутреннюю экономику, рассматривая Россию как ключевую угрозу. США, в свою очередь, уже реализовали большую часть санкционного потенциала – ключевые ограничения наложены, а торговых связей с Россией немного. Однако сохраняется риск вторичных санкций, особенно в отношении Индии, которая является одним из главных покупателей российской нефти. В отличие от Китая, который стоит на более равных позициях с США и вряд ли поддастся санкционному давлению, Индия демонстрирует все более осторожную риторику. Именно здесь аналитики видят наиболее уязвимое звено российской внешнеэкономической стратегии.

Что касается возможного возвращения Трампа и его риторики о пошлинах, то прямого воздействия на Россию она, скорее всего, не окажет – слишком далеко российская экономика уже ушла от глобальных рынков.

В сознании многих россиян, особенно старшего поколения, недвижимость традиционно воспринимается как главный способ сохранить капитал. Николай поясняет, что это восходит еще к советским временам, когда идеальный жизненный набор включал в себя «квартиру, дачу и машину». Недвижимость всегда была понятным и осязаемым активом, в отличие от валюты, фондового рынка или криптовалют, которые требуют специальной подготовки и часто воспринимаются как рискованные или спекулятивные. С недвижимостью у людей есть базовое чувство стабильности: она остается у тебя, ее можно использовать, сдавать в аренду и получать пусть скромный, но стабильный доход. Именно возможность получать кэш с аренды делает ее привлекательнее, например, золота, где доход спекулятивный.

Важно понимать, что значит «сохранить капитал». Для большинства людей это означает просто не потерять деньги – чтобы «все осталось при мне». Более опытные понимают под этим защиту от инфляции – чтобы стоимость сбережений не обесценивалась, а активы хотя бы компенсировали рост цен.

·Если посмотреть на российскую экономику за последние 20 лет, становится видно, что один из наименее эффективных инструментов сбережения оказался доллар. При средней инфляции в 9–10% годовых он приносил около 8%, то есть в реальном выражении капитал ежегодно терял покупательную способность.

·С вкладами ситуация чуть лучше: в отдельные периоды, когда ключевая ставка была высокой, они давали доходность на уровне инфляции или чуть выше. Но на длительном горизонте вклад тоже редко работает как инструмент роста. Чтобы жить на проценты по вкладам, требуется колоссальный стартовый капитал – порядка 100 млн ₽, если исходить из реальной доходности 1% и желаемого годового дохода в 1,2 млн.

·После вкладов по реальной доходности идут объекты вторичного жилья – 3–4% в год, затем первичная недвижимость, которая способна давать 5–7%, в зависимости от рынка.

·Еще выше – российский рынок акций, но он требует готовности к риску и большего понимания инструментов.

·Облигации, особенно ОФЗ, как правило, проигрывают инфляции и в долгую малоинтересны для приумножения, хотя полезны для диверсификации.

·Золото за последние годы стало одним из лидеров по доходности – около 20% годовых – благодаря глобальному тренду на деглобализацию и росту геополитической нестабильности. После заморозки резервов России в 2022 году мировые центробанки стали осторожнее относиться к доллару, что также подогрело спрос на золото как защитный актив.

Итог: если цель – не спекулятивная игра, а именно защита капитала от инфляции, нужно учитывать реальную доходность активов и их поведение на длинном горизонте. Доллар и облигации теряют привлекательность, тогда как недвижимость, акции и золото – особенно в условиях нестабильности – выглядят значительно надежнее.

Николай Мячин смотрит на альтернативные инвестиции, такие как золото и криптовалюта, с позиции консервативного долгосрочного инвестора. Он не ставит целью разбогатеть на инвестициях, а стремится защитить капитал от инфляции, получая 4–5% реальной доходности в долгую. Такой подход, по его мнению, рационален для человека, не связанного с инвестициями профессионально, но способного сформировать сбалансированный портфель на 10–15 лет вперед.

Что касается золота, то, несмотря на текущий рост на фоне тренда деглобализации, Николай считает его спекулятивным активом. Исторически золото демонстрировало длительные периоды стагнации: например, после пика 1980 года его цена долго снижалась, и лишь к 2025 году достигла прежнего уровня. Золото не генерирует денежного потока, а формы вложения в него зачастую невыгодны. Самый неэффективный способ, на его взгляд, – это обезличенные металлические счета: высокая спредовая нагрузка, отсутствие защиты и налоги делают их убыточными. Более популярный способ – покупка физических монет, таких как «Георгий Победоносец», но и здесь остаются вопросы хранения и ликвидности.

С криптовалютой все еще сложнее. Это крайне рискованный и слабо регулируемый рынок, где отсутствуют базовые гарантии: можно потерять средства из-за технической ошибки, неосторожного перевода (не на ту сеть) или мошенничества. Крипта также не приносит пассивного дохода, а ее правовой статус в России остается неустойчивым. Даже владение криптовалютой может вызвать трудности при декларировании доходов, особенно если средства обналичиваются через обменники. Автор приводит пример, когда частному инвестору начислили налог со всего объема оборота, приняв его за доход (он сидел на УСН 6% от дохода), что стало следствием нюансов законодательства.

В итоге ни золото, ни крипта не подходят для тех, кто хочет надежно и стабильно защищать капитал. Без глубоких знаний и готовности к рискам альтернативные активы скорее источник проблем, чем возможности. Виктор подчеркивает ключевой принцип, о котором часто говорит на канале: без экспертизы в инвестициях рассчитывать на успех невозможно. Это как в математике: если в уравнении «успех = деньги × время × экспертиза» хотя бы один элемент равен нулю, итоговый результат тоже будет ноль. Поэтому важнейшим условием эффективного инвестирования он считает наличие знаний и понимания инструментов.

Значительную часть своего капитала Николай размещает на фондовом рынке. Примерно 60% инвестиций приходится на акции российских компаний – западные рынки сейчас фактически недоступны, а для вдумчивого подхода к зарубежным бумагам нужна глубокая аналитика, доступ к отчетности и понимание бизнеса – то есть та самая экспертиза. В условиях ограничений он делает ставку на российский рынок.

Около 10% портфеля он держит в облигациях исключительно ради диверсификации. Примерно 5% – в биткоине. Хотя криптовалюта не является для него основным направлением, идея биткоина как ограниченного, инфляционно-устойчивого актива, к которому проявляют интерес даже крупные фонды, кажется ему перспективной. Поэтому он «голосует» за нее частью своего капитала.

Отдельная доля средств размещена в кэше и фондах денежного рынка. Это связано с текущей геополитической неопределенностью: он считает, что часть капитала стоит пока «подержать на паузе» в высокодоходных инструментах с минимальным риском, чтобы позже, когда ситуация прояснится, направить эти деньги в акции. Он подчеркивает, что этот подход не является инвестиционной рекомендацией, а скорее отражает его личные ощущения и склонность к осторожности.

Николай пока не рассматривает недвижимость в своем портфеле. Главная причина – высокий порог входа. В отличие от фондового рынка, где можно начать с минимальных сумм, покупка квартиры требует как минимум нескольких миллионов рублей только в качестве первоначального взноса. Более того, вложения в недвижимость сопряжены с постоянными расходами: от ежемесячных ипотечных платежей до обслуживания объекта. Если при этом у инвестора нет достаточной экспертизы, велик риск законсервировать капитал с доходностью ниже инфляции или значительно уступающей более доступным инструментам, вроде вкладов или облигаций.

Однако в будущем Николай не исключает покупки недвижимости при условии, что уже будет сформирован значительный фондовый портфель (100 млн ₽, например), а появившиеся свободные средства (скажем, 50 млн ₽) захочется диверсифицировать. В этом случае он готов был бы потратить время на изучение рынка и добавить «бетонную коробочку» в структуру активов.

Николай убежден, что в молодом возрасте важно брать на себя больше рыночного риска и стремиться к высокой доходности. Но с возрастом приоритеты смещаются в сторону надежности и сохранения. Многие инвесторы, в том числе те, кто сколотил капитал на криптовалютах, со временем переходят в более консервативные активы, в том числе и в недвижимость. Психологически владение жильем часто воспринимается как более надежная и понятная форма сохранения капитала.

В качестве иллюстрации Николай приводит случай знакомого, профессионального трейдера. Тот активно спекулировал на крипте и фондовом рынке, но, потеряв почти весь капитал в момент обвала, смог сохранить активы только за счет того, что параллельно приобрел две квартиры. Это и стало для него формой непреднамеренной, но эффективной диверсификации.

Отвечая на вопрос о собственных предпочтениях в жилье, он говорит, что однозначно ориентирован на владение, а не аренду. Аренда может давать гибкость, но психологически оставляет чувство нестабильности. В идеале сейчас он видит для себя квартиру в зеленом районе с развитой инфраструктурой и недалеко от рабочего пространства. В будущем, возможно, это будет загородный дом, но сейчас для этого нет ни времени, ни желания тратить ресурсы на содержание.

Николай делится простым, но важным финансовым советом: зарабатывайте больше, чем тратите. Делать это можно двумя способами: либо увеличивая доход, либо сокращая расходы. Главное – регулярно инвестировать излишек и не принимать поспешных решений. Именно в этом он видит ключ к финансовому благополучию.