Владимир Сурдин – кто станет первым владельцем Луны и Марса?

Как скоро Smarent начнет делать подбор недвижимости на Луне и Марсе? Об этом основатель компании Виктор Зубик поговорил с астрономом Владимиром Сурдиным. Также обсудили, какими будут первые поселения, с какими технологическими и биологическими вызовами придется столкнуться, кто сможет владеть внеземными территориями и как могут выглядеть дома будущего за пределами Земли.

Владимир Георгиевич Сурдин – советский и российский астроном, популяризатор науки, кандидат физико-математических наук, доцент астрономического отделения физического факультета МГУ. Владимир Георгиевич работает в Государственном астрономическом институте им. П. К. Штернберга и специализируется в области звездной динамики и формирования звезд.

Футуристы рисуют города будущего, Илон Маск говорит о заселении Марса, а новые проекты связаны с освоением Луны. Но что это значит в юридическом смысле? И почему человечество вообще тянется к космосу и зачем это нужно? Владимир Георгиевич сетует, что многие считают исследования в области космоса пустой трата огромных бюджетов. Однако человек, в отличие от животных, движим любознательностью. Даже когда нам тепло и сыто, мы все равно стремимся узнать, что дальше, где границы возможного. Так мы осваивали континенты и теперь естественным образом смотрим за пределы Земли.

Этот «фронтир», то есть желание перейти границу, предвидеть опасность и искать новое, – нормальное состояние для человека. И хотя астрономы ограничены возможностями наблюдений с Земли, именно развитие ракетной техники дало шанс шагнуть дальше. Изначально ракеты создавались для военных нужд, но ученые получили возможность использовать их для исследования Вселенной. И это дало первые реальные открытия.

Владимир Сурдин убежден, что уже в ближайшие годы человечество снова окажется на Луне. Гонка между СССР и США когда-то подтолкнула людей к первому шагу на ее поверхности: первые экспедиции стали частью холодной войны и соревнования двух систем. США выиграли этот «забег», вложив огромные ресурсы. Например, программа «Аполлон» стоила бы сегодня около 130 млрд долларов. Но после шести успешных посадок интерес публики угас, страна была втянута во Вьетнамскую войну, и дорогостоящие полеты перестали быть приоритетом.

На вопрос, почему мы больше не летали на Луну, Владимир Сурдин сравнивает освоение спутника Земли с другими великими экспедициями: в 1912 году люди впервые достигли Южного полюса, а вернулись туда лишь через полвека уже с новой техникой и безопасными условиями. Похожая история случилась и с Марианской впадиной: первое погружение состоялось в 1960 году, а повторилось лишь в начале 2010-х. Между такими прорывами всегда есть примерно 50-летний разрыв – время, когда одно поколение уходит, а новое вновь возвращается к идее. Так же произошло и с Луной: спустя полвека человечество снова готовится к полетам, но теперь с более прикладными задачами и пониманием, что следующий шаг станет уже началом постоянного присутствия за пределами Земли.

Кроме того, сегодня роль соревновательного катализатора играют новые амбиции Китая. По мнению Владимира Георгиевича, в течение 5–10 лет на Луне появятся первые постоянные базы. И здесь встает вопрос: кому будет принадлежать «лунная недвижимость»? Еще в 1967 году был принят Договор о космосе, закрепивший принцип, что все территории за пределами Земли – общечеловеческое достояние. Никто не может объявить Луну своей территорией, но занятая станция или база фактически становится зоной присутствия той страны или компании, которая ее построила. Ситуация похожа на Антарктиду: территория формально ничья, но фактически контролируется теми, кто там работает.

Владимир Сурдин замечает, что само понятие недвижимости неоднозначно. Она может быть передвижной, как дома на колесах или даже здания, которые когда-то перемещали целиком в Москве. Но есть и «недвижимая недвижимость» в абсолютном смысле: та, которую невозможно сдвинуть. В этом смысле Луна и другие небесные тела становятся самым наглядным примером новой, космической недвижимости, где человечество только начинает осваивать свои первые участки.

Владимир Георгиевич объясняет, что самым надежным жильем на Луне и Марсе могут стать пещеры. На поверхности слишком сильная радиация, а перепады температур достигают от +120 днем до –170 ночью. Жить там невозможно: через полгода человек серьезно заболеет. Строить защитные сооружения дорого: слой грунта должен быть два-три метра. Поэтому естественные укрытия кажутся наиболее перспективным вариантом.

В пещерах нет радиации и температурных колебаний. Расчеты показали, что внутри лунных полостей может держаться около +17 °C – вполне комфортная среда для начала освоения. На Марсе условия сложнее: температура под грунтом может опускаться до –60, но с помощью техники обогреть такие помещения реально.

Уже сегодня космические агентства и частные компании рассматривают пещеры как будущие дома. С помощью искусственного интеллекта удалось найти новые десятки возможных полостей, к которым, вероятно, и направятся первые пилотируемые экспедиции. В будущем именно такие места станут «золотым фондом» внеземной недвижимости.

Где будут строиться базы – рядом или врозь – пока вопрос открытый. Человеку свойственно искать соседства ради безопасности и взаимопомощи, но опыт Антарктиды показывает обратное: станции разных стран располагаются как можно дальше друг от друга. Возможно, и на Луне государства будут стремиться к тому же, закрепляя за собой больше пространства.

Владимир Сурдин предполагает, что в 2035–2037 годах человек сможет долететь до Марса и установить там флаг. Перелет займет около девяти месяцев, но главная проблема – радиация: в открытом космосе ее уровень в несколько раз выше, чем на орбите Земли. Это серьезный риск для здоровья, и именно он станет главным ограничителем. Первые экспедиции будут носить скорее символический характер, а полноценное освоение начнется лишь спустя 30–40 лет.

Ключевую роль, по его мнению, сыграют как раз пещеры – естественные укрытия от радиации и перепадов температур. На Луне и Марсе их связывают с древними лавовыми трубами. Но прежде чем отправлять туда людей, необходимо изучить их с помощью роботов. Такие аппараты должны уметь спускаться в провалы, исследовать объем, температуру и радиационный фон, чтобы заранее определить, где можно жить.

Сурдин напоминает: и Луна когда-то считалась небезопасной для посадки. Многие ученые думали, что поверхность покрыта толстым слоем рыхлого пепла, в котором аппараты будут тонуть. Только после мягкой посадки «Луны-9» в 1966 году стало ясно, что по Луне можно ходить и ездить. Лишь тогда на поверхность отправили человека. С Марсом история будет похожей: сначала роботы проверят пещеры и докажут, что они подходят для жилья, а затем туда смогут прийти люди, чтобы обустраивать первые базы.

Сегодня исследование Луны связано не с военными проектами, а прежде всего с престижем и наукой. В начале 1960-х военные действительно рассматривали Луну как потенциальную базу для ракет, но быстро поняли: запуск оттуда смысла не имеет. Ракета летит три дня и все это время остается на виду у противника, а значит, легко перехватывается. К тому же содержание такой базы оказалось бы слишком дорогим. Поэтому военные ушли, а вместе с ними и основные бюджеты.

Теперь Луна – это имидж и наука. Американцы вновь заговорили о возвращении туда только после того, как Китай начал активно развивать свою лунную программу. Причем китайцы продемонстрировали впечатляющий прогресс: в 2009 году они впервые мягко посадили аппарат с луноходом, который, правда, вскоре вышел из строя. Но уже в 2013 году сумели успешно высадиться на обратной стороне Луны – то, чего ранее не делал никто. Новый луноход проработал несколько лет, доказав высокое качество китайской техники. Эти миссии не только усилили престиж страны, но и показали реальный рост ее инженерного потенциала. Китай уже дважды доставлял образцы лунного грунта на Землю, причем и с видимой стороны, и с обратной. Фактически сегодня именно Китай лидирует в исследовании Луны, а США и Россия вынуждены его догонять. Недавняя неудача с нашей «Луной-25» только подчеркнула это отставание разрыв. И причина понятна: огромный разрыв в опыте. У американцев он не прерывался: люди перестали летать, но автоматы регулярно отправлялись к Луне. То же у европейцев, японцев, индийцев. А в России поколение инженеров сменилось, и новые специалисты вынуждены снова наступать на старые грабли. Аппарат потеряли из-за программной ошибки: неправильно задали приоритеты команд. До Луны он долетел, но мягко сесть не смог. Опыт набирается только через практику, вопрос в другом – есть ли у политиков желание вкладываться в космос, когда общество этим уже не вдохновляется?

Исторически в России крупные научные рывки происходили, когда удавалось привозить знания из-за рубежа. Так было при Петре I, так было и после революции 1917 года, когда в Европе формировалась новая научная культура. Тогда и появились ученые, создавшие атомную бомбу, ракеты и космическую программу. Но потом десятилетиями страна жила на этом заделе. Сегодня же вокруг нас техника в основном иностранная – японские часы, китайская электроника. В Китае, к примеру, сначала не хватало технологий, но они хотя бы отдавали свои «руки» Америке, собирая ее разработки. Теперь же у них появились и мозги, и опыт.

Россия испытывает нехватку инженеров и большой цели, которая могла бы зажечь новое поколение. Нужны не только мечты о Марсе или летающих городах, но и фундамент (сильное образование, практика, передача опыта). Китай в этом смысле показателен: многие студенты учились в США и возвращались домой по выгодным условиям, принося с собой знания и связи. Там создавались институты, куда приглашали лучших специалистов. В России тоже пытались повторить этот путь с «Сколтехом», но там пока не чувствуется той энергии и энтузиазма, который есть, например, у молодых инженеров SpaceX, радующихся даже неудачам как шагам вперед.

Инженеры – это те, кто создают то, чего в природе не существовало: компьютеры, небоскребы, космические корабли. И пока в России инженеры не станут престижной профессией, говорить о рывке в космос будет трудно. Ведь бизнес там пока не чувствуется. А может, именно он и нужен: города на Луне и Марсе, лунная недвижимость для миллиардеров и коллекционеров экзотических покупок. Идея звучит фантастично, но кто знает, возможно, именно она когда-нибудь превратит космос в реальную экономику.

Сегодня космос предлагает пока только дорогие гостиницы, вроде МКС, куда туристы могут слетать на неделю за 70 млн долларов. МКС уже старая, ее поддерживают ремонтом, и, вероятно, через 5 лет разберут, частично утилизируя конструкции. Следующее поколение орбитальных станций, скорее всего, будет больше напоминать гостиницы: небольшие модули для отдыха, лечения или развлечений, рассчитанные на миллионеров и людей с особыми потребностями.

В России планируют свою орбитальную станцию, технологическую по сути, но МКС остается уникальной: это единственная площадка, где люди разных стран работали вместе в невесомости, без конфликтов. Потеря такого интернационального опыта вызывает сожаление, ведь новые станции, скорее всего, станут отдельными проектами без совместного обучения и обмена опытом.

Что касается Луны и Марса, футуристические картинки городов пока далеки от практической реализации. Если говорить о перспективе ближайших ста лет, то их освоение вряд ли будет связано с построением полноценной недвижимости, будь то движимой или стационарной. Скорее всего, это будет использование естественных укрытий, таких как пещеры, а также активное применение техники – луноходов и марсоходов. Прогнозировать, что будет через сто лет, крайне сложно; надежнее заглядывать на 10–15 лет вперед, но опыт прошлого всегда полезно помнить.

В начале XX века ракеты уже существовали, но это были крошечные устройства: моряки использовали их, чтобы забрасывать канаты на берег, а военные – для поджигания крепостей. Никто тогда не мог представить, что через пятьдесят лет появятся ракеты размером с небоскреб, весом в тысячи тонн, на которых люди будут летать на соседние планеты. Это показывает, насколько трудно предугадывать технологии на дальнюю перспективу.

Даже если рассматривать ближайшие сто лет, естественные укрытия, конечно, будут использоваться, но их мало. Исследователям захочется изучить разные районы Луны, например южный полюс, где сосредоточены полезные ископаемые. Наиболее ценная из них – вода, которая находится в виде льда. Вода на Луне – это настоящий ресурс, ее добыча жизненно необходима, и на южном полюсе естественных пещер нет, поэтому придется строить жилые модули.

Для строительства разработаны методы использования местных материалов, что экономически выгодно, ведь перевозить ресурсы с Земли дорого и сложно. Лунный реголит – это пыль, частично сцементированная в вакууме, частицы которой сцепляются за счет вандерваальсовых сил. Этот материал отлично подходит для создания чего-то вроде бетона. Именно так работают современные 3D-принтеры: они могут создавать конструкции любой конфигурации, используя порошок, который цементируется либо лазером, либо жидким составом.

Развитие космоса в современном мире нередко связывают с космическим туризмом. Владимир Сурдин отмечает, что, с одной стороны, это направление имеет прикладную и коммерческую составляющую: люди уже пробуют летать на околоземную орбиту, подниматься выше ста километров, испытывать ощущения невесомости. Можно было бы предположить, что следующий шаг – это поездки на Луну или Марс, но на практике это пока недоступно большинству людей.

Если сравнить с развитием гражданской авиации, становится понятно, что отдельные туристические полеты не стимулируют серьезный прогресс. Владимир Георгиевич поясняет, что гражданская авиация развивалась благодаря государственным инвестициям и крупным предприятиям, таким как Boeing или Airbus. Аналогично и с космонавтикой: полеты частных туристов, пусть даже за сотни тысяч долларов, не способны обеспечить развитие отрасли, которая требует десятков миллиардов. Даже Илон Маск, частник и предприниматель, работает через государственные заказы от НАСА и военных – без этих инвестиций реализация проектов была бы невозможна.

По мнению Владимира Сурдина, главный стимул освоения космоса – не туризм, а сохранение цивилизации и информации. Земля – уютная, но уязвимая планета. Комета, солнечная вспышка или глобальная катастрофа могут уничтожить данные, накопленные человечеством. Если потеряется информация, цивилизация будет вынуждена начинать с нуля. Поэтому разумно хранить знания на Луне и Марсе, в защищенных пещерах, чтобы цивилизация могла выжить независимо от угроз на Земле. Аналогичный принцип применен в Шпицбергене, где хранятся семена на случай глобальных катастроф, хотя там уже начинают появляться проблемы из-за таяния льда.

История показывает, как легко можно потерять технологические знания. Например, первый марсоход был советским, хотя сейчас все думают, что первыми были американцы. Советский аппарат был шагающим, устроен как мини-экскаватор: он садился на «брюхо», перекладывал вес и шагал. Это решение, разработанное инженерами, могло бы служить уроком будущим поколениям. Но технологии и чертежи часто теряются, поэтому важно сохранять знания для будущего освоения космоса.

Пример МКС показывает, что международное сотрудничество возможно: здесь нет главной страны, все участники равны. Аналогично, Луну и Марс лучше осваивать совместно, без разделения на политические зоны. История заселения Американского континента показывает: люди из разных стран смешались и стали единым народом. Так же и на Луне и Марсе: откуда кто прибыл, не имеет значения. Важно, что мы становимся марсианами и строим будущее вместе.

Новая страна может появиться, но крупные государства вряд ли захотят признать отдельные государства на других планетах. Этот вопрос очень скользкий. История учит нас осторожности: Америка долго была протекторатом Англии и Франции, пока не заявила о независимости. С Марсом и Луной может быть аналогично: сначала новые поселения будут зависеть от поддержки Земли – доставки кораблей, продуктов, технологий, но со временем колонисты научатся жить самостоятельно, как в фильме «Марсианин».

Юридическая база для внеземных территорий существует давно: в 1967 году была принята Декларация о космосе, подписанная более чем 130 странами. Она утверждает, что все внеземные территории являются общечеловеческой собственностью, без права государств предъявлять на них претензии. Но законы пишутся для того, чтобы их нарушали, и история показывает, что технологический и экономический лидер иногда может игнорировать международные нормы. Поэтому важно поддерживать баланс между космическими державами – США, Китаем, Россией, а также другими странами, обладающими космическими технологиями, такими как Израиль и Индия.

Что касается частных инвестиций и космической недвижимости, здесь есть юридические и практические сложности. В прошлом предприниматели пытались продавать «квадратные метры на Луне», выдавая сертификаты собственности. Закон 1967 года запрещает государственные претензии, но частные лица могут заявлять права на участки. Это создает потенциальные конфликты, которые нужно решать заранее – сначала через национальное законодательство, потом на уровне ООН. Уже есть молодые юристы и студенты МГИМО, изучающие космическое право и разрабатывающие будущие законы для внеземной собственности.

Инвестиции в космос уже идут и частными лицами, и странами, которые ранее не интересовались этой областью. Пример – телескоп James Webb: деньги на его создание поступили от стран вроде Люксембурга, которые вкладывают средства в исследование новых планет и научные приборы в космосе. Важна долгосрочная стратегия: вкладывать в проекты, которые дадут результаты через 20–30 лет.

Даже такие страны, как Объединенные Арабские Эмираты, осознают перспективу. Они уже запустили спутник, который вращается вокруг Марса, понимая, что ресурсы на Земле ограничены, и осваивать космос нужно заранее. Частные инвестиции и национальные программы в космосе – это игра в долгую, стратегическое вложение в будущее человечества.

Российские спутники уже давно не летают вокруг Марса. Зато приборы российских разработок продолжают работать на чужих аппаратах, и в этом направлении Россия умеет делать многое лучше других. Так, в 2016 году стартовала программа «Экзомарс»: совместный проект Роскосмоса и Европейского космического агентства. Россия предоставила ракеты и приборы, Европа – спутники и свои приборы. Орбитальный аппарат, доставленный российской ракетой, до сих пор успешно работает. На нем установлен инфракрасный спектрограф для изучения марсианской атмосферы и нейтронный детектор для исследования верхнего слоя грунта, который выявляет залежи замерзшей воды на Марсе. Таким образом, уже известны места с потенциальными запасами воды.

Была запланирована вторая часть проекта: в августе 2022 года российская ракета должна была доставить посадочную платформу с европейским марсоходом, оснащенным уникальным буром, способным пробурить грунт на два метра для поиска молекул, потенциально свидетельствующих о жизни. Эта глубина защищает от радиации, и там жизнь может существовать. К сожалению, запуск не состоялся, марсоход находится в Германии, а российская платформа – в Роскосмосе. Потенциальная возможность найти жизнь на Марсе была упущена, а китайцы заявили о своих планах на ближайшие годы.

Что касается влияния военных конфликтов на развитие технологий, действительно, войны часто стимулируют технологический прогресс, хотя рационально тратить ресурсы на войну нельзя. Пример тому – дроны, которые становятся все более универсальными. Дрон на Марсе уже показал свою эффективность: на борту американского марсохода Perseverance летал небольшой электрический вертолет. Он мог взлетать на разреженном марсианском воздухе, заряжаться солнечными батареями и в течение полутора минут передавать фотографии. Вертолет успешно работал несколько лет, позволяя изучать местность, недоступную марсоходу.

Теперь разрабатываются новые модели многолопастных дронов, способных опускаться в труднодоступные места и даже в пещеры. Появляются и маленькие квадрокоптеры размером с воробья, которые, хотя и имеют ограниченное время полета из-за слабых батарей, уже могут исследовать пещеры и передавать данные. Такие разработки открывают новые возможности для изучения пересеченной местности Марса и потенциального будущего освоения планеты.

Сейчас значительная часть ресурсов в астрономии тратится на поиск внеземной жизни, в первую очередь через изучение экзопланет. Со стороны кажется, что ученые активно работают в этом направлении: недавно обсуждали К2-18b, планету, на которой якобы обнаружены признаки жизни. Однако реальность сложнее. Владимир Сурдин объясняет, что телескоп James Webb действительно открывает новые возможности, но он один, а задач у него много – наблюдать как дальние уголки Вселенной, так и объекты Солнечной системы. Поэтому подтверждать возможные признаки жизни на экзопланетах пока сложно. Требуются дополнительные телескопы, которые сейчас только готовятся.

За последние годы обнаружено около 8 тысяч экзопланет, и несколько десятков из них визуально похожи на Землю. Однако мы видим их всего лишь как точки света, а географию или детальную поверхность изучить пока невозможно. Зато спектр планеты позволяет определить химический состав ее атмосферы. К2-18b привлекла внимание из-за диметилсульфида, молекулы, которую на Земле выделяют водоросли и которую иногда называют «запахом океана». Но химики предупреждают, что такая молекула может образовываться и в неживой природе, например, вулканами. Для уверенного вывода о жизни необходимы дополнительные биомаркеры и новые наблюдения.

Что касается жизни в Солнечной системе, пример Марса и других планет показывает, что она, если и существует, вероятнее, находится под поверхностью. Владимира Сурдина воодушевляет, что на Земле микробиологи обнаружили микробов на глубине до четырех километров в твердой породе, и их суммарная биомасса больше, чем на поверхности. На Марсе условия на поверхности гораздо жестче, поэтому жизнь может скрываться под грунтом. Марсоходы пока заглянули лишь на несколько сантиметров, и про глубинную жизнь говорить преждевременно.

С точки зрения вероятности, наличие жизни во Вселенной кажется почти неизбежным, но вопрос – насколько она разумная. Если речь идет о простейших организмах, трудно представить, что они существуют только на Земле. Если жизнь разумная, мы могли бы попытаться ее «услышать» – например, с помощью лазерных сигналов. Владимир Георгиевич рассказывает, что в МГУ разработан комплекс в Тункинской долине, где фотоэлектронные умножители круглосуточно отслеживают возможные лазерные импульсы от внеземных цивилизаций. Уже три года ведется сбор данных, но сигналов пока не зафиксировано.

Что касается интереса общества, отдельные люди увлекаются конспирологией и выкладывают видео с необъяснимыми объектами возле Луны или других планет. Это не массовое явление, но его наличие стимулирует ученых быть более прозрачными и доказательными. Основная цель научного общения – не убедить всех скептиков, а держать широкую аудиторию любознательных людей в курсе реальных научных открытий. Людей, увлекающихся конспирологией, много, и переубедить их нелегко, особенно если они уперлись. Но иногда это возможно.

Около двадцати лет назад Владимир Сурдин вместе с коллегами создал толстую книгу о Луне, в которой подробно описывались исследования планеты как с помощью телескопов, так и с помощью роботов. После выхода книги его пригласили представить ее публике в Москве, в Доме книги. На презентации собралась аудитория из 40–50 человек, и среди них стоял один мужчина лет 45–50 в кожаной куртке, который явно был настроен скептически. Когда начались вопросы, он задал привычный скептический: как так получилось, что американцы оказались на Луне, если наша техника всегда была впереди? Владимир Георгиевич попытался объяснить гонку космических держав и нехватку ресурсов, но мужчина продолжал сомневаться. Тогда Владимир Сурдин спросил, на чем он ездит. Мужчина скромно признался, что на иномарке. Именно этот факт заставил его задуматься: оказывается, не всегда наша техника лучшая. Этот случай показал, что иногда переубедить людей можно, если дать им самому осознать противоречие.

В 2010-е годы возник новый поток конспирологических теорий о базах пришельцев на обратной стороне Луны. Люди находили «странные огоньки» на фотографиях Google Moon и утверждали, что это инопланетные базы. Владимир Георгиевич решил проверить: фотографии получены японским спутником с качественной оптикой, но слабым радиоканалом. Из-за сильного сжатия изображений на краю метеоритного кратера тени и солнечного света возникли артефакты – «фонарики», которых в реальности не было.

Он проверил соседние кратеры, подтвердил закономерность и аккуратно объяснил все на своей интернет-странице. Через неделю интерес к «пришельцам» угас: люди поняли, что это просто техническая ошибка сжатия изображений. Этот опыт показывает, что факты и ясное объяснение технологий помогают переубеждать тех, кто колеблется. Однако есть люди, которые несмотря на доказательства продолжают утверждать, что американцы не были на Луне или что там есть базы пришельцев. В таких случаях важно просто донести проверенные факты, не пытаясь убедить упертых, а ориентируясь на широкую аудиторию любознательных людей.

Владимир Сурдин вспоминает несколько ключевых моментов.

1. Самым первым шоком для него стало открытие особенностей вращения Венеры, когда он был еще школьником. Венера во многом похожа на Землю, но вращается крайне медленно и в обратном направлении, почти не совершая оборота. Это открытие разрушило иллюзию системы и предсказуемости между планетами.

2. Следующим открытием стал Плутон. Когда он уже был астрономом, считалось, что маленькая удаленная планета давно остывает и становится просто куском льда или камня. Но аппарат New Horizons показал, что на Плутоне происходят геологические процессы: из недр изливался замерзший азот, формировались белые пятна. Это заставило пересмотреть понимание термодинамики и внутренней активности малых планет.

3. Недавним потрясением стал телескоп Джеймс Уэбб, который заглянул на край Вселенной. Он обнаружил звезды и галактики там, где по теории их не должно было быть, а также гигантские черные дыры в центрах молодых галактик, которые по размеру уже достигали миллионов солнечных масс. Эти наблюдения оспаривают существующие модели формирования Вселенной и требуют новых теорий.

Владимир Георгиевич хотел бы иметь два убежища. Первое – на Венере, но не на поверхности, где жара невыносима, а на высоте 50–55 километров в аэростате или доме-дирижабле. Там давление и температура близки к земным, но воздух состоит из углекислого газа, который нужно преобразовывать в кислород. Второе – на спутнике Сатурна Титан. Он больше Луны, атмосфера плотная и почти полностью состоит из азота, а гравитация низкая, что позволяет летать, используя крылья. Однако температура там крайне низкая, около минус 180 градусов, поэтому дом должен быть утепленным и обогреваемым. Европа, спутник Юпитера, не подходит из-за мощной радиации, отсутствия атмосферы и толстого льда.

Владимир Сурдин считает, что Россия будет серьезно планировать лунные или марсианские экспедиции лишь тогда, когда ресурсы страны начнут истощаться. Пока нефть, газ, лес и другие природные богатства доступны и их можно добывать относительно просто, нет необходимости развивать космонавтику на массовом уровне. Лишь когда потребуется что-то более технологичное, внимание общества и государства сместится к исследованиям космоса.

Владимир Георгиевич напоминает, что для человека основой полноценной жизни является хорошее жилье, независимо от того, как его называют: «недвижимость» или «жилье». Жилье – это фундамент нормальной жизни, тогда как дачи, машины и загородные прогулки – это уже второстепенные удовольствия. Он желает всем полноценной, комфортной жизни в хорошем доме, который дает ощущение защищенности и уюта.