Андрей Безруков – Мир на пороге новой войны

Будущее мировой политики и экономики определяется кризисами и точками напряжения. Виктор Зубик, основатель компании Smarent, обсудил с Андреем Олеговичем Безруковым, советским и российским разведчиком и профессором МГИМО, контуры тревожного будущего для России, возможные сценарии завершения СВО и мировой экономический кризис. В разговоре также затронули, какие ключевые технологии и ресурсы способны обеспечить России лидерство в мире, и обсудили внутренние вызовы – инфляцию и строительный кризис в стране.

Андрей Олегович Безруков – советский и российский разведчик, полковник службы внешней разведки в отставке с 2010 года. В настоящее время советник президента Роснефти, профессор кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО, ведущий политолог, эксперт дискуссионного клуба «Валдай», член Совета по внешней и оборонной политике, член Попечительского совета ДОСААФ России, сопредседатель российской общественной организации «Аналитический комитет».

С таким гостем, как Андрей Безруков, интересно обсудить глобальные темы, вроде геополитики, но не абстрактно, а с позиции на практических выводов для предпринимателей, инвесторов и семей, которым важно понимать, каким станет мир в ближайшие пять лет и какое место в нём займёт Россия.

Еще в 2016 году Андрей Олегович опубликовал книгу «Россия и мир в 2020 году. Контуры тревожного будущего». И уже тогда речь шла о начале глобального передела, но тогда этот процесс многими не воспринимался как мировой. Несмотря на события вокруг Крыма, доминировало ощущение, что Россия по-прежнему встроена в глобализацию: поставляет ресурсы и таланты, занимает свою нишу в мировой экономике. Однако в условиях начавшегося передела Россия не могла остаться в стороне и была обречена стать одним из ключевых акторов. В книге был сформулирован принципиальный тезис: если до 2020 года Западу не удастся сломать российский курс («Крымская весна» и т.д.) и заставить страну отказаться от движения к суверенитету, остановить её дальше будет уже невозможно. По оценке Андрея Безрукова, именно этот сценарий и реализовался – мировой передел стал очевидным и необратимым для всех сторон.

Он описывает происходящее как распад единого глобального пространства, сформированного после Второй мировой войны под лидерством США. Американская модель, ранее выступавшая двигателем мировой экономики, вступила в фазу упадка (имперский период): демократическая система трансформируется в олигархическую, экономика, которая раньше была мотором для всего мира, всё больше живёт за счёт внешних ресурсов (и не по средствам), а роль доллара как основы мирового порядка постепенно размывается. Мир США больше не нужен как гегемон – напротив, сами Соединённые Штаты всё сильнее зависят от мира.

Параллельно завершается эпоха глобализации и начинается перестройка, связанная с новым технологическим циклом – искусственным интеллектом, генетикой и фундаментальными изменениями в социальной структуре общества. По мнению Андрея Безрукова, этот переход неизбежно будет сопровождаться жёсткой борьбой за власть, ресурсы и влияние. Уже сегодня глобальное пространство дробится на конкурирующие регионы: Китай выстраивает собственную экономическую и технологическую экосистему вокруг соседних стран, США формируют закрытый «свой» мир, фактически возвращаясь к логике доктрины Монро.

Итогом становится не новый центр глобального лидерства, а система огороженных макрорегионов (фьефов), каждый из которых стремится закрепить за собой максимум ресурсов и влияния в условиях необратимо меняющегося мира.

Отвечая на вопрос о стратегическом выборе России, Андрей Безруков подчёркивает: при статусе военной сверхдержавы страна объективно уступает США и Китаю по масштабу экономики. Российский рынок сравнительно невелик, а на ограниченном внутреннем спросе невозможно построить устойчивые корпорации и обеспечить долгосрочный рост. Поэтому сейчас необходимо сформировать собственное большое экономическое пространство, способное генерировать достаточный денежный поток для инвестиций в оборону, науку, инфраструктуру и рост благосостояния. И это, по мнению Андрея Олеговича, достижимо не столько за счёт формального расширения границ, а через договорённости с государствами, находящимися в схожем положении. Речь идёт о странах, которые не хотят терять суверенитет, но при этом зажаты между США и Китаем и ограничены конкуренцией и технологическими возможностями. В этой логике Россия может предложить ресурсы и безопасность, а партнёры – доступ к рынкам, человеческий капитал и совместное развитие. Среди потенциальных участников такого блока Безруков называет Индию, Иран и страны Юго-Восточной Азии.

Итогом должна стать не просто зона торговли, а техноэкономический блок – макрорегион с едиными технологическими стандартами, платформами и принципами экономической сопряжённости. В условиях, когда ни западное полушарие, ни китайская зона влияния не готовы пускать внешних игроков, именно такие блоки становятся формой выживания и развития. Андрей Безруков подчёркивает, что российским компаниям важно осознать: несмотря на привлекательность рынков Запада и Китая, полноценно развернуться там им не дадут.

Отдельно он обращает внимание на искажённость привычных экономических показателей. Доминирование сферы услуг в экономиках США и ЕС снижает их реальный производственный потенциал, особенно в условиях конфликта. В этом смысле вклад России в мировую экономику оказывается выше формальных оценок, а возможности западных стран – ниже декларируемых.

Говоря о безопасности, Андрей Олегович признаёт, что не ожидал начала СВО в 2022 году, поскольку долгое время существовала иллюзия абсолютной защищённости ядерным сдерживанием. Однако сегодня идёт революция в военном деле: порог применения ядерного оружия стал выше, а фокус сместился на ведение войны без ядерной эскалации. Новые технологии, такие как беспилотники, искусственный интеллект, системы управления и контроля, информационное и кибервоздействие, открывают возможности для нейтрализации противника без прямого ядерного удара. Примеры атак на инфраструктуру, эксперименты с дронами и использование глобальных технологических платформ показывают, что война всё больше переходит в высокотехнологичную плоскость. Именно к этой реальности, по словам Андрея Безрукова, сегодня вынуждены адаптироваться все государства, включая Россию.

Андрей Безруков подчёркивает, что современные конфликты входят в принципиально новую фазу. Речь идёт уже не только о беспилотниках и информационных операциях, но о появлении целого спектра технологий – от направленной передачи энергии и использования космоса до так называемого субкритического ядерного оружия. Последнее основано не на ядерном взрыве, а на химических процессах с применением ядерных материалов и позволяет создавать разрушительное воздействие, сопоставимое с сотнями тонн тротила, без формального перехода порога ядерной войны. Такие заряды, по словам Андрея Олеговича, могут быть доставлены скрытно и способны уничтожать критическую инфраструктуру, включая военные базы, не создавая повода для классического «ядерного казуса белли».

В результате формируется война, которую ранее никто не вёл: гибридная по своей природе, охватывающая весь спектр – от информационного давления до высокотехнологичных средств массового поражения. В этой ситуации особенно уязвимы государства, располагающие лишь ограниченным набором инструментов сдерживания: опора на одну «большую дубину» при постоянных точечных ударах может привести к стратегическому истощению ещё до момента её применения.

Говоря о перспективах завершения СВО, Андрей Безруков отмечает, что внешние кризисы, включая события вокруг Ирана или Венесуэлы, не являются для России определяющими. Российская военная и политическая система способна функционировать автономно, хотя отдельные логистические направления, особенно связанные с выходом к Персидскому заливу и маршрутам в Индию, остаются чувствительными.

Логика специальной военной операции, по его словам, остаётся неизменной с конца 2021 года: устранение долгосрочной экзистенциальной угрозы на западных границах. Речь идёт не о временном снижении напряжённости, а о создании устойчивой системы безопасности, при которой у России не будет постоянно нависающего источника военной опасности со стороны НАТО и контролируемых им территорий. Безруков подчёркивает, что безопасность может быть только взаимной и долгосрочной, иначе конфликт будет продолжаться.

Он выделяет три возможных сценария завершения СВО.

По его оценке, завершение СВО возможно лишь при исчезновении военного, экономического и политического потенциала, из которого в будущем может быть сформирована новая угроза для России. До достижения этих условий конфликт, в той или иной форме, будет продолжаться.

Говоря об экономике, Андрей Безруков предлагает чётко разделять два уровня: глобальный кризис и состояние российской экономики. По его оценке, мировая экономика находится в точке перегрева: практически все ключевые индикаторы – от цен на золото до рынков капитала – достигли пиковых значений. Массовый ажиотаж вокруг искусственного интеллекта он сравнивает с пузырём доткомов начала 2000-х, свидетелем которого был лично во время своей жизни в США и работы в MIT: тогда компании без выручки и работающих продуктов оценивались в миллиарды долларов, а затем обесценивались в сотни раз за считанные дни.

Андрей Безруков подчёркивает, что речь идёт не об отрицании самих технологий, а о неизбежной коррекции, которая уже назрела. Такой обвал, по его словам, ударит прежде всего по западной экономике, но затронет и ресурсные страны, включая Россию, через падение цен на нефть и сырьё. Однако в этом кризисе для России есть и парадоксальное преимущество: за последние годы страна оказалась в значительной степени отрезана от глобального рынка капитала, а, значит, менее уязвима к его резким колебаниям.

Главный вызов для России он видит в другом: необходимо восстановить индустриальный, производящий сектор экономики. Модель ресурсной экономики работала в условиях глобального разделения труда, но сегодня она перестала быть жизнеспособной. С точки зрения национальной безопасности страна должна быть способна самостоятельно производить критически важные продукты – от авиастроения до микроэлектроники.

Не менее важной Андрей Безруков считает социальную проблему. Без развитой индустрии не формируется устойчивый средний класс, а общество неизбежно поляризуется на богатых и бедных. Именно крупные инфраструктурные и промышленные проекты создают слой инженеров, квалифицированных рабочих и специалистов с достойными доходами. Этот слой, в свою очередь, формирует спрос на образование, культуру, качественную городскую среду и участие в политической жизни. По его мнению, деиндустриализация Запада наглядно показала, к чему приводит исчезновение среднего класса: деградация городов, кризис образования и разрыв общественного диалога. Поэтому восстановление производящей экономики для России – это не только экономическая, но и политическая задача, напрямую связанная с устойчивостью государства и качеством жизни общества.

Отвечая на вопрос о ключевых технологиях, способных помочь России пройти через надвигающийся кризис, Андрей Безруков называет два базовых направления:

При этом он признаёт, что на ближайшие 5–10 лет Россия объективно будет находиться в позиции догоняющей из-за разрушенной в 1990-е годы индустриальной базы. Однако, по словам Андрея Олеговича, это не приговор. В советский период страна обладала собственной микроэлектроникой и полным набором отраслей, необходимых для национальной безопасности, и этот потенциал в значительной степени сохранился. Ключевое ограничение сегодня – небольшой внутренний рынок. И здесь решением должно стать как раз то создание большого экономического пространства через партнёрства и совместные рынки, о котором он говорил ранее. Совместное производство, в том числе в таких отраслях, как авиастроение, возможно, например, с Индией. С Китаем подобная модель, по его оценке, малореалистична: Пекин выстраивает собственную замкнутую систему и не заинтересован в равноправной кооперации. При наличии рынка и продуманной экономической политики Россия способна восстановить практически любую индустриальную базу.

Отдельно Андрей Безруков подчёркивает наличие ключевого нематериального ресурса – человеческого капитала. В стране сохранены инженерные компетенции, сильное образование и фундаментальная наука, прежде всего математическая школа. Это означает, что Россия способна создавать любые технологии, и вопрос стоит не в возможностях, а в институциональных решениях и приоритетах внутренней политики. Главным препятствием он видит во внутреннем конфликте экономических моделей. С одной стороны, есть часть экономики, ориентированная на инновации и развитие, а, с другой, группы, сформировавшиеся в логике ресурсной модели, заинтересованы в сохранении дорогих денег и финансового дефицита. Высокие ставки и ограниченный доступ к капиталу сдерживают технологическое предпринимательство, но выгодны тем, кто контролирует активы и финансовые потоки.

По мнению Андрея Олеговича, СВО стала тем самым внешним толчком, который сделал отказ от прежней модели неизбежным. Страна подошла к моменту, когда дальнейшее развитие возможно только через переход к дешёвым деньгам, индустриальному росту и ставке на технологии, несмотря на сопротивление тех, кому комфортнее оставаться в старой системе.

Оценивая текущую денежно-кредитную политику Центробанка, Андрей Безруков называет её контрпродуктивной и в стратегическом смысле саботирующей развитие страны. По его словам, в момент, когда России жизненно необходима экономическая динамика и наращивание производства, ставка на жёсткое сдерживание инфляции через высокую ключевую ставку фактически блокирует рост. Частично ситуацию спасает то, что государство использует альтернативные каналы финансирования ключевых отраслей, напрямую связанных с обороноспособностью: они субсидируются или получают прямое бюджетное финансирование. Однако это не решает системных проблем экономики. Инновационный бизнес, малые и средние компании, технологическое предпринимательство в целом к этим потокам доступа не имеют и остаются зажаты дорогими деньгами.

Андрей Безруков предлагает метафору академической оценки: «отлично», «хорошо» и «удовлетворительно». Оценка «удовлетворительно» ставится, когда человек смог рассказать тот материал, который вы ему дали. Оценка «хорошо» значит, что он доказал понимание самого материала и того, как им дальше можно распоряжаться. Оценка «отлично» - это когда человек не просто понял материал, а еще может его креативно осмыслить и на базе этого материала делать собственные выводы. И, к сожалению, наш финансово-экономический блок, по его мнению, заслуживает лишь «четвёрку с минусом»: он хорошо выучил теорию и понимает, как работают инструменты, но не способен креативно применить их в нестандартной ситуации. А нынешняя ситуация – именно такая, требующая не механического следования учебнику, а гибкости и способности выйти за рамки привычных моделей ради победы в экономической и технологической борьбе.

Андрей Безруков отмечает, что президент не случайно поставил задачу выйти на экономический рост выше среднемирового – порядка 3–4% в ближайшие годы, одновременно сдерживая инфляцию. При сохранении нынешнего подхода эти цели, по его оценке, несовместимы. Значит, либо политика должна радикально измениться, либо неизбежны кадровые и институциональные решения.

При этом Андрей Безруков подчёркивает: государство не может и не должно заменять бизнес. Его задача – создавать инфраструктуру, правовые рамки и, главное, долгосрочное понимание направления развития страны. Без этого ни крупный, ни средний, ни малый бизнес не способен эффективно планировать. Сегодня же горизонт государственного планирования ограничен тремя годами, что критически недостаточно для капиталоёмких отраслей. Крупным промышленным компаниям нужны инвестиционные горизонты в 10–20 лет, а в отдельных случаях, например, в атомной энергетике, и на десятилетия вперёд. Без чёткого сигнала от государства о приоритетах – будет ли развиваться энергетика, какие технологии считаются ключевыми, какие рынки стратегическими – бизнес оказывается в состоянии неопределённости.

Крупные инфраструктурные проекты в принципе не могут быть реализованы частным бизнесом: они требуют огромных вложений и окупаются через поколение. Исторический пример Транссиба показывает, что такие решения возможны только в рамках государственного стратегического плана. Но план не должен быть строительством «в никуда», нужно осознанное понимание, какие территории, отрасли и логистические узлы будут развиваться и зачем.

Андрей Безруков сравнивает это с рынком недвижимости: инвестор готов вкладываться, когда понимает, что через несколько лет появится метро, дорога или социальная инфраструктура. В экономике логика та же самая. Без ясного инфраструктурного и стратегического видения бизнес не идёт ни в риск, ни в развитие.

По его мнению, России не нужен возврат к жёсткому госплану, но необходим орган или механизм стратегического планирования, который задавал бы долгосрочные ориентиры. Только при наличии такого «каркаса» предпринимательство сможет стать реальным двигателем выхода из экономического кризиса, а не оставаться заложником дорогих денег и краткосрочных решений.

Рассуждая о ключевых ресурсах, необходимых России и другим государствам для выхода в лидирующие позиции, Андрей Безруков предлагает «немного помечтать», но при этом говорит о вполне прикладных и проверенных временем вещах.

Первым и базовым ресурсом он называет суверенный рубль – валюту, которой страна может полноценно инвестировать в собственную экономику. По его мнению, национальная валюта всегда должна опираться на национальное богатство. И речь идёт не только о золотовалютных резервах, но обо всём совокупном богатстве страны: природных ресурсах, промышленности, инфраструктуре, человеческом капитале. Он недоумевает, почему инвестиционные возможности экономики до сих пор фактически завязаны на объём валютной выручки от экспорта. В условиях, когда Россия во многом отрезана от внешних финансовых рынков, такая логика теряет смысл.

Далее он помещает Россию в более широкий исторический и технологический контекст. Мир, по его оценке, находится в начале нового технологического цикла. А это означает, что ключевую роль в экономике начинают играть инженеры, предприниматели и люди, способные креативно мыслить, строить и брать на себя риск. Финансисты и юристы, подчёркивает он, становятся доминирующими уже на поздней стадии цикла, когда рост исчерпан и остаётся лишь «выжимать последние проценты» из сложившейся системы. Для запуска роста в начале технологического цикла, отмечает Безруков, все успешные страны действовали по схожей модели. Не имеет значения, о каком политическом устройстве идёт речь: послевоенная Япония, Франция, Китай, Южная Корея, Сингапур или Советский Союз 1930-х годов. В каждой из этих стран внутри элит, будь то партия, бизнес-группы или широкий политический консенсус, формировалось общее понимание того, куда должна идти страна. Возникало чёткое целеполагание.

После этого принимались конкретные решения: какие отрасли развивать, сколько денег необходимо эмитировать, какую индустриальную базу строить, какое образование и какие кадры для этого потребуются. Далее система работала итерационно с регулярным пересмотром планов каждые пять–семь лет. Анализировались достигнутые результаты, корректировались приоритеты, уточнялись объёмы финансирования, задачи промышленного и человеческого развития.

Ключевой момент этой модели – целевая эмиссия. Деньги, подчёркивает Андрей Безруков, направляются под конкретные задачи роста, а потому не носят инфляционного характера. История подтверждает эффективность такого подхода: страны, которые применяли его последовательно, на протяжении десятилетий демонстрировали темпы роста свыше 10% в год. В качестве примера он ссылается на книгу Александра Галушки «Кристалл роста», где показано, что советская экономика в определённый период росла в среднем на 13,8% ежегодно.

При этом сам механизм, по словам Андрея Олеговича, давно известен и понятен: государственное целеполагание на высоком уровне, затем планирование индустриального развития, финансовой системы, человеческого капитала. Однако от этой логики Россия в своё время отказалась. Сегодня, по его оценке, в стране отсутствует внятный инфраструктурный план развития и чёткое представление о том, какой должна быть экономика через 5, 10 или тем более 25 лет. А именно такая долгосрочная перспектива и нужна бизнесу. Предприниматель не управляет страной, он вынужден подстраиваться под заданную реальность. Но если эта реальность не описана, если нет понятного вектора движения, ему попросту не подо что подстраиваться. Без стратегического ориентира невозможно «поймать волну», нарастить нужные компетенции и сделать инвестиции, которые будут оправданы в будущем.

В условиях стремительных глобальных изменений, подчёркивает Безруков, неопределённость лишь усиливается, вплоть до базовых вопросов о том, в какой валюте инвестировать и как планировать свои действия. И пока страна не сформулирует понятную цель и не обеспечит суверенные финансовые инструменты для её достижения, рассчитывать на устойчивый рывок вперёд будет крайне сложно.

Андрей Безруков не считает себя специалистом конкретно по криптовалютам. Тем не менее он предлагает смотреть на этот феномен в более широком историческом контексте. По его мнению, мир находится на пороге очень глубоких, а возможно и по-настоящему революционных изменений. Такие периоды всегда сопровождаются резким ростом неопределённости. И в подобные моменты наиболее надёжной стратегией традиционно является вложение в реальные активы. Под реальными активами он понимает то, что имеет физическую, осязаемую ценность и необходимо экономике при любом сценарии развития событий: недвижимость, землю, золото, нефть и другие базовые ресурсы. Это те вещи, без которых общество не может функционировать. Без хлеба, воды или базовых товаров жизнеобеспечения, отмечает он с иронией, жить невозможно, тогда как от многих других вещей человечество вполне может отказаться.

Активы же, без которых можно обойтись, в периоды турбулентности, по его словам, могут резко и болезненно терять в цене. В этом контексте он предлагает критически взглянуть и на криптовалюты. Биткоин и любые другие цифровые валюты – это, прежде всего, продукт информационных систем. А значит, они зависят от инфраструктуры, технологий и контроля над ними.

Андрей Безруков предлагает мысленный эксперимент: если некое государство или группа государств, контролирующих ключевые информационные технологии, решит поставить под контроль цифровые активы так же, как ставит под контроль территории или рынки, у них, по его оценке, для этого есть все технические возможности. Отслеживание транзакций и вмешательство в работу систем – вопрос не принципа, а желания и политической воли. Пока криптовалюты функционируют как удобное средство транзакций, признаёт он, они могут быть полезны и востребованы. Однако иллюзия их полной независимости и неуязвимости, по его мнению, обманчива. Любой цифровой инструмент, если он кому-то перестаёт нравиться или становится неудобным, теоретически может быть обнулён в один день.

Андрей Безруков подчёркивает, что ключевым фактором при выборе любого финансового инструмента остаётся понимание будущего. По его словам, фондовый рынок сам по себе не является ни хорошим, ни плохим инструментом: всё упирается в способность инвестора оценить перспективы конкретного актива. Если человек вкладывается в компанию или финансовый инструмент, не понимая, как он будет развиваться, какие технологии лежат в его основе и насколько они будут востребованы в будущем, то, по сути, он играет в лотерею. Осмысленные инвестиции возможны только тогда, когда есть чёткое представление о позиции компании на рынке, её конкурентных преимуществах и долгосрочном спросе на её продукты или технологии. В противном случае риск становится неконтролируемым.

На этом фоне он снова возвращается к логике реальных активов – тех, которые сохраняют ценность не за счёт ожиданий, а за счёт своей утилитарной функции. Если актив в любом случае будет иметь стоимость, потому что он что-то даёт своему владельцу или экономике в целом, тогда он может рассматриваться как более надёжная основа для сохранения капитала.

Говоря о недвижимости как об инвестиционном инструменте, Андрей Олегович отмечает, что с исторической точки зрения недвижимость всегда считалась одним из наиболее устойчивых активов. Людям в любом случае нужно где-то жить, бизнесу – размещаться, экономике – иметь физическую инфраструктуру. Именно поэтому спрос на недвижимость никуда не исчезает, хотя и может колебаться в зависимости от конкретного рынка. Он признаёт, что существуют дефицитные и профицитные рынки, периоды перегрева и спада, что приводит к заметным ценовым колебаниям. Однако в долгосрочной перспективе недвижимость, как правило, выдерживает инфляцию и остаётся сравнительно надёжным способом сохранения стоимости по сравнению со многими финансовыми инструментами. При этом он подчёркивает: чтобы зарабатывать на недвижимости, нужно глубоко разбираться в рынке – понимать, какие ниши перспективны, какие переоценены, а какие, наоборот, недооценены.

Лично он в текущих условиях он действует исключительно консервативно и использует два базовых инструмента: банковские депозиты и недвижимость. Альтернатив депозитам в России, по сути, немного. При этом доходность депозитов со временем снижается, и в этом смысле они не являются идеальным инструментом. В качестве возможного дополнения Андрей Безруков смотрит на облигации крупнейших российских компаний и государственные бумаги, в которых не видит существенных рисков. В основе такой позиции вера в базовую российскую экономику. По его словам, альтернативы ей всё равно нет, а текущие оценки её стоимости выглядят скорее консервативными. Это означает, что в среднесрочной перспективе движение, скорее всего, будет направлено вверх, а не вниз, что и делает подобный подход к сохранению капитала для него оправданным.

Говоря о будущем искусственного интеллекта и возможном кризисе в этой сфере, Андрей Безруков подчеркивает, что потенциальный спад или «сдувание пузыря» вовсе не отменяет технологической революции. Напротив, такие кризисы, как правило, лишь отсекают слабые и спекулятивные проекты, оставляя тех, кто действительно способен создавать долгосрочную ценность. Сам искусственный интеллект никуда не исчезнет. То, что сегодня называют искусственным интеллектом, – это не временный тренд, а универсальный инструмент, который теперь останется с человечеством навсегда. Эта технология будет развиваться, становиться сложнее и точнее, проникая практически во все сферы жизни.

В качестве исторической аналогии он приводит электричество. Полтора века назад оно уже существовало, были электрическое освещение, телефонная связь, первые элементы инфраструктуры. Однако уровень его проникновения тогда несопоставим с сегодняшним, когда от электричества зависит буквально вся повседневная жизнь – от связи и транспорта до производства и быта.

Искусственный интеллект, по его оценке, окажет сопоставимый эффект. Пока человечество лишь смутно представляет, насколько глубоко эта технология встроится в экономику, управление, производство и повседневную жизнь. Со временем ажиотаж и хайп неизбежно спадут, но именно после этого начнётся системное и устойчивое развитие технологии, как это происходило со всеми по-настоящему фундаментальными инновациями.

Говоря о перспективах России в этой сфере, он отмечает наличие сильных сторон: большое количество талантов и мощную математическую школу. Основным ограничением он называет нехватку инвестиций, прежде всего в микроэлектронику и «чиповое хозяйство», однако считает эти проблемы решаемыми при наличии политической воли и правильных приоритетов.

Подводя итоги, Андрей Безруков подчёркивает, что ближайшие 5–10 лет будут непростыми. Однако у страны просто нет альтернативного пути. И главная задача – построить большую экономику большой страны, а это возможно только через индустриальную модель развития. Речь идёт о возвращении к собственным передовым технологиям: часть из них придётся практически воссоздавать с нуля, часть – масштабировать и доводить до зрелого состояния.

Несмотря на все сложности, он смотрит на будущее с оптимизмом: в стране сохраняется огромный творческий и инженерный потенциал, а в ситуациях жёсткого внешнего давления Россия традиционно умеет действовать быстро и эффективно. Внешние обстоятельства уже стали тем самым толчком, который запускает скачок развития, и этот процесс только начинается. Рост в пределах 1% он считает тупиковым сценарием, а значит, будут найдены и рычаги, и люди, способные обеспечить качественно иной темп развития. Именно поэтому остаётся сдержанный, но твёрдый оптимизм в отношении будущего страны.