Андрей Нечаев – как сохранить капитал в кризис

Будущее российской экономики сегодня вызывает все больше вопросов. Виктор Зубик, основатель компании Smarent, обсудил с Андреем Нечаевым, первым министром экономики новой России, как трансформировалась экономика за последние десять лет, почему геополитика стала важнее экономических расчетов, какое влияние оказывают санкции и чем обернулась льготная ипотека для рынка недвижимости. Затронули и ключевой вопрос: что может стать драйвером экономического роста после завершения СВО и на что стоит обратить внимание бизнесу и инвесторам уже сейчас.

Андрей Нечаев – российский экономист и государственный деятель, доктор экономических наук, профессор. В начале 1990-х он стал первым министром экономики Российской Федерации и участвовал в проведении рыночных реформ. После ухода с госслужбы возглавлял научные и образовательные проекты, преподавал в РЭШ и Финансовом университете при Правительстве РФ, занимался бизнесом. Сегодня Андрей Нечаев активно выступает как эксперт, комментируя экономическую политику и перспективы развития российской экономики.

По словам Андрея Алексеевича Нечаева, развитие российской экономики за последние десять лет было крайне неравномерным. До украинских событий страна демонстрировала устойчивый рост, затем последовал мировой кризис, связанный с пандемией, а после 2022 года ситуация кардинально изменилась. Сегодня Россия стоит на пороге рецессии – об этом в разных формулировках говорили и Максим Решетников, и Антон Силуанов, и Эльвира Набиуллина на Петербургском экономическом форуме. Разница лишь в словах, но смысл один: по макропоказателям страна движется к спаду, вопрос лишь в том, насколько затяжным он окажется. При этом главную роль в дальнейшем развитии играют уже не экономические, а геополитические факторы: санкции, продолжительность конфликта и возможные послабления. Именно они сегодня определяют будущее российской экономики.

Андрей Нечаев отметил, что вокруг встречи Владимира Путина и Дональда Трампа было много ожиданий, связанных с возможным потеплением отношений, но на деле ситуация выглядит скорее как театральная игра, в которой трудно уловить реальные намерения сторон. По его словам, Трамп производит впечатление непредсказуемого человека: сегодня он дает Путину недели, завтра – дни, послезавтра снова меняет сроки, что делает прогнозы бессмысленными. На фоне этих переговоров прошла европейская встреча коалиции в поддержку Украины, где, по словам Макрона, 26 стран выразили готовность поддержать Киев, а некоторые даже заявили о возможности введения войск после перемирия. Однако, как считает Андрей Алексеевич, до перемирия дело в ближайшее время не дойдет. Как политический эксперт он подчеркнул: ситуация конфликта выгодна Кремлю, так как позволяет оправдывать экономические провалы, падение уровня жизни и усиление репрессий. Интерес к снятию санкций, безусловно, есть, но серьезного стремления к стабильному миру он пока не видит.

Андрей Нечаев объяснил, что для рядового гражданина сегодняшняя экономика выглядит как набор противоречий: санкции и разговоры о рецессии соседствуют с ростом зарплат и официальным увеличением ВВП. По его словам, избежать краха удалось благодаря остаткам рыночной экономики, которые смягчили удар. Так, вместо предсказанного обвала в 2022 году ВВП снизился лишь на 2,5%, а в последующие годы даже показал небольшой рост. Однако этот рост носит особый характер: он обеспечен прежде всего военными заказами. Производство танков, ракет и другой техники учитывается в статистике как добавленная стоимость, но для потребительского рынка это не создает новых товаров. Доходы работников ВПК и смежных отраслей увеличивают спрос, тогда как предложение в гражданском секторе остается ограниченным. Итог – ускорение инфляции.

В этих условиях ключевым инструментом регулирования для Центробанка остается ставка. Поскольку валютные резервы в «недружественных странах» заморожены, монетарные власти могут влиять на экономику только через цену денег. Резкое повышение ставки должно охладить спрос, но одновременно оно делает кредиты недоступными: при 25–30% годовых большинство инвестиционных проектов теряют смысл. В результате экономика оказывается в замкнутом круге, поскольку денежный спрос растет, предложение сжимается, а инфляция остается высокой.

Андрей Нечаев описывает нынешнюю ситуацию как жизнь в «двухсекторной экономике». С одной стороны, есть военно-промышленный комплекс, который практически не зависит от стоимости кредитов и получает щедрое финансирование из бюджета – субсидии, льготные займы и прямую господдержку. С другой стороны, есть частный бизнес и гражданский сектор, зависящие от ключевой ставки Центробанка. Именно на них давит дорогой кредит, ограничивая возможности для роста предложения, тогда как ВПК продолжает разгонять инфляцию через рост зарплат и выплаты.

Дополнительным фактором стала демографическая и кадровая проблема. В стране ощущается острая нехватка специалистов: инженеров, квалифицированных рабочих и особенно IT-кадров. По словам министра цифрового развития, дефицит оценивается в 700 тыс. человек, то есть примерно столько же, сколько сегодня работает в отрасли. Массовая эмиграция, по разным оценкам от 1 до 2 млн человек, лишь усугубила ситуацию: уезжают в основном молодые, образованные и активные. В результате бизнес вынужден конкурировать за работников, повышая зарплаты, что ведет к разрыву между номинальными доходами и производительностью труда и закладывает «мину замедленного действия» для экономики.

Андрей Алексеевич подчеркивает, что эффект роста доходов ощущается далеко не всеми. Если часть работников выигрывает от повышения зарплат, то пенсионеры и бюджетники сталкиваются с падением уровня жизни: их доходы индексируются с задержкой и по официальной инфляции, которая заметно ниже фактической. Например, при официальных 13% в 2022 году опросы домохозяйств по заказу ЦБ показывали реальную оценку инфляции в 25–26%. Для малообеспеченных семей это особенно болезненно: они не могут гибко менять структуру потребления и вынуждены просто сокращать расходы и отказываться от привычных товаров и услуг. «Инфляция – это налог на бедных», – напоминает Андрей Нечаев, отмечая, что именно они несут основной удар от нынешней экономической ситуации.

Андрей Нечаев отмечает, что влияние санкций на российскую экономику крайне разное в зависимости от отрасли. Официально власти заявляют, что санкции даже «полезны», стимулируют импортозамещение. Действительно, в ритейле или общепите уход иностранных брендов вроде McDonald’s оказался не критичен: на их месте появились локальные аналоги, пусть и с падением качества. Но есть сферы, где последствия стали катастрофическими. В первую очередь это дальняя авиация: последний широкофюзеляжный лайнер российской конструкции был выпущен еще в 2011 году, а государственная программа развития авиастроения провалилась. Импортные самолеты остались без обслуживания и запчастей, поэтому авиакомпании вынуждены разбирать одни лайнеры ради других. Пилотам предписано игнорировать мелкие неисправности, что резко повышает риски. Такие проблемы невозможно решить указами или вливаниями денег за короткое время, особенно в сферах, где технологическое отставание копилось десятилетиями, как в гражданской электронике. Советский Союз тоже вынужден был добывать современные технологии обходными путями: покупать или воровать оборудование. Сегодня Россия сталкивается с той же проблемой, но в условиях более жесткой изоляции и без реальной технологической базы для прорыва. Андрей Нечаев критикует некоторые санкции как бессмысленные, направленные на средний класс: тех, кто пользовался западными кредитными картами, путешествовал или инвестировал за рубежом. По его мнению, ожидания западных идеологов, что это вызовет недовольство и протесты, скорее приведут к сплочению вокруг власти.

Если говорить о позитивных моментах, то, по словам Андрея Алексеевича, российский бизнес сумел быстро наладить параллельный импорт, несмотря на высокую стоимость логистики и множество посредников. Это помогло частично компенсировать ограничения, хотя импортные товары остаются значительно дороже. Тем не менее продукты питания остаются доступными, хотя качество снизилось, а стоимость выросла. Также он отметил введение национальной системы быстрых платежей (СБП), которая снижает затраты для бизнеса, а банковские технологии России опережают европейские аналоги.

Эффективность санкций также иллюстрирует пример нефти: запрет на экспорт в Европу был обойден поставками через Индию, что не повлияло на общий объем дизельного топлива на рынке. Андрей Нечаев отмечает, что российские компании теряют доходы из-за продажи нефти и газа в Индию и Китай по ценам ниже европейских. При этом расчеты в рупиях создают дополнительные сложности: валюта не полностью конвертируема, а на счетах российских компаний уже накопились десятки миллиардов рупий. Индийская сторона предлагает инвестировать эти средства в местную экономику, но возникает вопрос, как вывести прибыль и конвертировать ее в доллары. Андрей Алексеевич вспоминает, что 30 лет назад российские эксперты уже сталкивались с похожей проблемой: тогда удалось добиться признания советского долга, но в рупиях, и искать способы его использования. Сегодня, благодаря диверсификации индийской экономики и развитию IT-сектора, возможностей больше, но проблема конверсии и получения дохода в долларах остается актуальной. Российские компании и бюджет хотят получать валюту по выгодному курсу, однако на практике это остается непростой задачей.

Андрей Нечаев отмечает, что российская макроэкономика находится в противоречивой ситуации: для борьбы с инфляцией выгоден сильный рубль, а для доходов экспортеров и бюджета – наоборот, слабый. Сейчас высокая ключевая ставка Центробанка поддерживает крепкий рубль, удерживая курс доллара ниже 100 рублей. При этом бюджет был сверстан исходя из более слабого курса и цены на нефть около $55–60 за баррель. На практике нефть стоит дешевле, дефицит бюджета быстро растет: за полгода план был пересмотрен, а текущий дефицит уже достигает 3% ВВП и может вырасти до 5–6%. Фонд национального благосостояния с замороженной большей частью ликвидных средств (~8 трлн рублей) мог бы финансировать дефицит лишь год.

Вариантов пополнения бюджета немного. Заимствования через ОФЗ стали крайне дорогими: доходность отдельных выпусков доходила до 23%, сейчас около 16–20%. Выход государства на рынок вытесняет частный бизнес и госкомпании, вынуждая их платить премии, что увеличивает инфляцию. Андрей Нечаев отмечает, что более 60% инвестиций в России сегодня финансируются за счет собственных средств предприятий, поскольку привлечение внешнего капитала стало слишком дорогим: кредиты под высокие ставки и размещение ценных бумаг становятся непосильными для большинства компаний. В результате многие предприятия, особенно ранее кредитовавшиеся, вынуждены сворачивать инвестиционные проекты, что ведет к сжатию экономического роста. Минэкономики оценивает рост инвестиций на 2025 год всего в 1,7%.

Андрей Алексеевич подчеркивает, что фондовый рынок, который ранее обеспечивал доступ к «длинным деньгам» для инвестиций, также сжимается. Государственные заимствования через ОФЗ выглядят более надежными для инвесторов: доходность 15–16% делает их привлекательными по сравнению с корпоративными облигациями, особенно когда ставки по кредитам для бизнеса остаются высокими. Это создает дополнительное давление на частный сектор, который вынужден либо существенно повышать доходность своих выпусков, либо сокращать инвестиции.

Андрей Алексеевич объясняет, что выступал против льготных ипотечных программ, поскольку они создают искусственный спрос на недвижимость и могут формировать «пузырь», который рано или поздно схлопнется. История показывает это на примерах Японии и США: дешевые деньги стимулируют рост рынка недвижимости, но после завершения поддержки цены падают. По его мнению, поддержка населения должна быть прямой: деньги на первый взнос или часть расходов, а не манипуляции с процентными ставками. Льготная ипотека создает искажения на рынке: люди покупают жилье спонтанно, опасаясь потери субсидий, вместо того чтобы ориентироваться на реальные возможности и рыночные условия. Он подчеркивает, что для эффективной и стабильной экономики нужна рыночная ипотека, а не искусственное стимулирование спроса.

Андрей Нечаев оценивает текущую кредитно-денежную политику Центрального банка как осторожную и в целом верную. Он подчеркивает, что инфляция остается серьезной угрозой для инвестиций и уровня жизни, и с ней нужно бороться. Однако в условиях «двухсекторной» экономики, где инфляцию генерирует один сектор, а ЦБ регулирует другой, манипуляции с ключевой ставкой оказывают ограниченный эффект. Согласно любому сценарию ЦБ, ключевая ставка останется двузначной как минимум до 2026 года: в оптимистичном варианте около 10–11%, в кризисном – 16–18%. Банк опасается преждевременного снижения ставки, чтобы не спровоцировать рост инфляции, и акцентирует внимание на необходимости стабильных ориентиров для бизнеса и инвесторов. Поэтому обвального снижения ключевой ставки ждать не стоит.

Высокий уровень субсидий по ранее выданным льготным ипотечным кредитам создает значительную нагрузку на бюджет, а прямое вмешательство государства в снижение ставки фактически невозможно. По словам Андрея Нечаева, слишком низкая ставка приведет к росту инфляции и необходимости дополнительных расходов на индексацию пенсий и бюджетников.

Центробанк напрямую влияет на экономику: цена денег остается ключевым экономическим инструментом. В то же время критику вызывают строгие регулятивные требования ЦБ, например обязательное резервирование под кредиты, которые ограничивают выдачу кредитов и повышают их стоимость. Смягчение таких норм могло бы стимулировать кредитование при прочих равных условиях.

Андрей Нечаев также отмечает, что в последние годы банковская система значительно укрепилась: число банков сократилось, ликвидность и устойчивость возросли, но общий капитал российских банков все еще сопоставим с капиталом одного крупного американского банка, что ограничивает масштаб финансовых операций и кредитования.

Андрей Нечаев считает, что экономический рост после завершения СВО напрямую зависит от политической ситуации. Главный вопрос – насколько быстро возможно снятие санкций и возвращение России в глобальную экономику. Если конфликт завершится ко всеобщему согласию и будет обеспечен постепенный возврат на мировые рынки, это станет основным драйвером роста. В противном случае, при капитуляции Украины, которая не будет воспринята западным сообществом, Россия рискует оказаться в еще более жесткой изоляции.

Он отмечает, что санкции имеют долгосрочный эффект: пример – поправки Джексона-Веника, отмена которой заняла почти 20 лет, хотя возможна ежегодная приостановка указом президента. Однако есть надежда на относительно быструю отмену санкций, выгодных западному бизнесу. Восстановление рыночного определения курса рубля также станет важным фактором для экономики.

Андрей Нечаев скептически относится к идее замены глобальных рынков сотрудничеством с БРИКС. Китай, хотя и является ключевым партнером, контролирует транзакции и крупные банки ограничили операции с Россией в юанях. Россия вынуждена использовать мелкие банки, не боящиеся западных санкций, а Китай ориентирован на собственные интересы и продажи, которые на западных рынках более доходны. Главная опасность, по его мнению, – вторичные санкции и ограничение доступа к западным технологиям и рынкам. Андрей Нечаев отмечает, что любая угроза потери западного рынка автоматически приведет к ограничению поставок критически важных товаров, даже при «дружбе» с крупными странами. Это касается и стран БРИКС: они, как и любые государства, руководствуются собственными национальными интересами.

Что касается идеи единой валюты БРИКС, он считает ее обреченной на провал: большинству стран это просто не нужно. Бразилия, Южная Африка и другие спокойно используют доллар, а Китай, в случае согласия на общую валюту, будет продвигать юань. Остальные страны могут с этим не согласиться, учитывая, что юань и другие национальные валюты не полностью конвертируемы. Андрей Алексеевич приводит пример расчетов за российскую нефть в индийских рупиях, которые невозможно эффективно использовать на международном рынке. В качестве решения он предлагает старую схему, которую сам организовал в 1992 году: Минфин может выкупать рупии у экспортеров и продавать их импортерам. По его словам, эту модель можно использовать и сегодня.

Андрей Нечаев отмечает, что обычному гражданину сложно ориентироваться в текущей неопределенной экономической ситуации. На ближайшие годы ориентиром могут служить сценарии кредитно-денежной политики Центрального банка.

·Для небольших сбережений он советует депозиты: спокойно, пусть доходность невысока, главное, чтобы процент хотя бы частично компенсировал инфляцию.

·Для более серьезных сбережений, готовых изучать рынки, он рекомендует диверсификацию: часть средств можно инвестировать в фондовый рынок, но это требует времени и знаний.

·Инвестиции в недвижимость зависят от региона и сегмента: в Москве и Санкт-Петербурге рынок отличается от областных центров, где цены на вторичку падают, а дорогие дома продаются плохо. Средний сегмент и коммерческая недвижимость (склады, помещения для маркетплейсов) выглядят более стабильными.

·Он обращает внимание на новые инструменты, такие как фонды недвижимости: вложения начинаются с относительно небольших сумм, а риски меньше, чем при покупке квартиры целиком.

·Андрей Алексеевич предостерегает от инвестиций в ипотеку с высокой рыночной ставкой (18–20%), особенно если цель чисто инвестиционная. Субсидированные ставки могут быть заманчивыми, но требуют высокой экспертизы, чтобы не переплатить за квартиру, и здесь тоже много подводных камней.

Андрей Алексеевич уверен, что покупка недвижимости с целью сохранения капитала и получения арендного дохода к пенсии – вполне нормальная стратегия. Пенсии в России невысокие, и многие рассматривают недвижимость как способ обеспечить себе дополнительный доход на старости лет. При этом важно понимать, что прогнозировать состояние арендного рынка через 20 лет невозможно. Для успешной реализации арендной стратегии есть два пути: либо самостоятельно искать арендаторов и решать все вопросы, либо найти профессионала, который займется этим за вас. Еще одна серьезная опасность, особенно в контексте дефицита бюджета, – это повышение налоговой нагрузки. В последние годы наблюдается тенденция как к прямому повышению налоговых ставок, так и к росту налоговой базы. Примером служит налог на землю в Московской области: из-за привязки к кадастровой стоимости он вырос в разы. Аналогичная ситуация ожидается по кадастровой стоимости недвижимости в Москве, где налоги могут увеличиться до 60%. Это важно учитывать при расчете рентабельности арендного бизнеса, чтобы арендные платежи покрывали налоговые расходы.

Любимый инструмент Андрея Алексеевича в последние месяцы – это замещающие облигации. Он в целом любит фондовый рынок и ежедневно торгует, в том числе ради адреналина. В последние месяцы Андрей Нечаев также использует новые инструменты – структурные продукты, структурные ноты и цифровые финансовые активы, распределяя средства по разным «корзинкам».

Что касается недвижимости, то Андрей Нечаев выбрал загородный дом для постоянного проживания. Этот выбор связан с опытом работы в правительстве: после интенсивной работы на должности министра он оценил пользу свежего воздуха и спокойствия загородной жизни. Изначально он арендовал участок, затем получил землю бесплатно и построил дом, позже прикупив немного земли.

В завершение беседы Андрей Нечаев подчеркнул, что главное – иметь что сохранять, и прежде всего пожелал всем мира и возвращения к нормальной жизни. По поводу инвестиций он советует сохранять оптимизм, не опускать руки и избегать превращения приумножения денег в культ. Целью инвестиций должно быть обеспечение сравнительно безбедного существования, а не погоня за максимальной прибылью.