Клим Жуков – государство заберет вашу квартиру?

Историю России можно проследить не только по войнам и правителям, но и по тому, как менялось жильё, собственность и повседневная жизнь людей. Виктор Зубик, основатель компании Smarent, обсудил с Климом Александровичем Жуковым – историком-медиевистом, писателем-фантастом и автором YouTube-канала, как выглядело жильё в разные исторические эпохи, что повлияло на развитие рынка недвижимости и сколько можно было заработать на доходных домах. Кроме того, поговорили, как жильё и ипотека меняют жизнь общества, в какой период истории приобрести собственное жильё было проще, а также почему прошлое помогает лучше понять современный рынок недвижимости.

Клим Александрович Жуков - российский видеоблогер, исторический реконструктор и публицист, а также писатель-фантаст. По образованию историк-медиевист, выпускник исторического факультета СПбГУ. Эксперт по средневековому оружию XIV-XV веков. Деятель и руководитель ряда объединений движения исторической реконструкции в России. Автор и соавтор девяти книг в жанре нон-фикшен; соавтор Александра Зорича по фантастической тетралогии «Пилот», входящей в цикл «Завтра война», написанной в жанре космической оперы.

Разговор о рынке недвижимости применительно к Киевской Руси Клим Жуков начинает с важной оговорки: никакого рынка жилья тогда не существовало. Жильё было естественной потребностью, которая удовлетворялась собственными силами. Продать дом было практически невозможно, потому что любой человек – будь то свободный крестьянин-смерд или князь – мог построить его самостоятельно. Ценность дома определялась не рыночной стоимостью, а затратами труда и ресурсов: нужно было заготовить древесину, обработать её, обеспечить строителей пищей и всем необходимым.

Самым распространённым жильём была каркасно-столбовая полуземлянка с земляным полом, заглублённая ниже уровня промерзания грунта. Это очень древняя славянская традиция, возникшая задолго до появления Руси – ещё в первые века нашей эры на территории белорусского и украинского Полесья, где формировалась ранняя славянская общность.

По мере появления племенных союзов и имущественного расслоения менялось и жильё знати. У вождей, а затем князей и бояр, уже не было полуземлянок. Они строили деревянные терема с подклетом и жилым этажом, а позднее – полноценные трёхэтажные срубные дома. Вокруг такого дома обязательно располагалось большое хозяйство.

Особенностью Древней Руси было то, что ремесло и торговля чаще находились под контролем бояр, а не цехов, как в Западной Европе. Хотя существовали и торговые братства, особенно в крупных городах. Самый известный пример – новгородская Иванова сотня, объединявшая торговцев воском и мёдом. Это были чрезвычайно богатые люди, обладавшие значительной самостоятельностью. О профессиональном разделении городов говорят и названия улиц: Бронная, Щитная и другие.

Если говорить о X–XI веках, то обычным жильём свободного крестьянина уже становится рубленая изба – то, что сегодня назвали бы пятистенком. Она состояла из основной жилой комнаты с печью и сеней, которые защищали дом от холода. Если искать современную аналогию, то пятистенок можно сравнить с хорошей квартирой, тогда как полуземлянка была своего рода средневековой студией.

Большинство людей действительно жили в одной комнате. Пространство делилось печью на условные зоны: в одной готовили и ели, в другой спали. Дополнительные комнаты почти не строили не из-за нехватки места, а из-за сложности отопления. Привычной русской печи тогда ещё не существовало: она появилась значительно позже и долгое время оставалась дорогим и технологически сложным сооружением. Древнерусские дома отапливались печами, напоминавшими тандыр, которые топились «по-чёрному», занимали значительную часть помещения, аккумулировали тепло и использовались одновременно для отопления и приготовления пищи. Обогреть одной такой печью две комнаты было невозможно – потребовалась бы вторая печь и вдвое больше дров.

В одной избе обычно жила одна семья: родители, дети, иногда бабушка и дедушка. В среднем это было от трёх до семи человек.

В Московском государстве, как отмечает Клим Жуков, положение крестьян принципиально отличалось от положения служилых людей. Крестьянин не владел землёй лично – она принадлежала общине. Деревни были небольшими, обычно по пять–семь домов, а рядом располагались другие такие же поселения, образуя своеобразный куст деревень. Получать землю крестьянину не требовалось. Он рождался в общине, и, достигнув хозяйственной самостоятельности, получал участок автоматически. Государство было заинтересовано в том, чтобы крестьянин обрабатывал землю, поэтому жильё и земля воспринимались как естественная часть его жизни. Когда молодой человек создавал семью, родственники сообща строили ему избу, помогали расчистить участок, поставить забор и начать хозяйство.

В московский период земли было очень много, а населения – сравнительно мало, поэтому серьёзных проблем с расселением уже не существовало. Иная ситуация была в домонгольское время, когда большинство людей жило вдоль речных террас. Это позволяло не копать колодцы, пользоваться рекой как дорогой и источником воды круглый год. После монгольского нашествия население постепенно переселялось на водоразделы. Там приходилось копать колодцы, но свободной земли оказалось настолько много, что для человека XV века она казалась практически бесконечной.

Иначе складывалась ситуация у служилых людей. Землю они могли получать двумя способами. Первый – по вотчинному праву, когда владение передавалось внутри старых боярских родов. Второй – за государственную службу. Именно этот порядок начинает активно развиваться с XV века, при Иване III. Тогда тысячи служилых семей были переселены в Новгород, а местная воинская корпорация расселена по другим территориям.

При Василии III поместная система ещё не стала всеобщей: сохранялись боярские и княжеские владения. Лишь при Иване Грозном владельцев вотчин и поместий уравняли в обязанности служить государю независимо от происхождения их земель. Старые вотчинники были этим крайне недовольны, и противоречия сохранялись вплоть до эпохи Петра I.

При этом наследование зависело от типа владения. Вотчина передавалась по наследству, тогда как поместье, полученное за службу, первоначально не наследовалось. Такая земля считалась землёй государя – хозяина страны, а не государственной собственностью в современном понимании. Важно понимать, что помещики того времени не были аристократией в привычном смысле. Это были служилые люди, которые отличались от крестьян прежде всего военной обязанностью. Они жили в таких же избах, лишь немного лучше питались и одевались, а взамен регулярно отправлялись в длительные военные походы, иногда на месяцы и даже годы.

Клим Жуков объясняет, что существовала и более древняя система – кормления. Человек получал не землю, а должность, с которой мог «кормиться». Например, мостовик отвечал за состояние моста и собирал пошлину: установленную сумму отдавал в казну, а всё сверх неё оставлял себе. Обычно такие должности занимали представители младших ветвей боярских родов, которым доверяли благодаря положению их семьи.

Особое место занимали милостники – люди, которых можно сопоставить с западноевропейскими министериалами. Чаще всего это были военнопленные, находившиеся в зависимом положении. Вместо тяжёлой работы их превращали в военных слуг: хозяин полностью содержал их, обеспечивал жильём, одеждой, оружием и работой. Формально их статус был очень низким, но постоянное проживание в доме хозяина давало возможность стать его доверенным человеком и со временем занять более значимое положение.

Однозначно ответить на вопрос, где крестьянину жилось комфортнее – в Киевской Руси или Московском царстве, невозможно. Никаких социологических опросов того времени не существовало, поэтому судить можно только по косвенным признакам. Клим Жуков считает, что если говорить о X–XI веках, то свобод у крестьянина, безусловно, было больше. Смерд был не просто свободным человеком, а самостоятельным социально-экономическим субъектом в составе общины. Однако эта свобода имела свою цену: каждый свободный человек был военнообязанным. Он участвовал в народном ополчении, а значит, регулярно ходил в походы, где мог погибнуть или попасть в плен.

В раннемосковский период крестьяне постепенно теряли свой свободный статус. Но одновременно общественно-экономический прогресс заметно улучшал повседневную жизнь. Жилища становились лучше, развивалось сельское хозяйство. Переход от двухполья к трёхполью оказался настоящим прорывом: урожайность выросла примерно на 30%, а значит, еды стало больше. Да, значительную часть урожая по-прежнему изымали, но у крестьянина оставалось больше, чем раньше.

С XV века усиливается и само Московское государство. Оно обеспечивает более высокий уровень безопасности. Крестьянам уже не нужно самостоятельно ходить на войну, а крупные разорительные набеги становятся менее частыми. Конечно, угрозы сохранялись – приходили и литовцы, и крымские татары, – но сама система рисков изменилась. Если раньше опасность могла возникнуть практически откуда угодно, то теперь она стала более предсказуемой. Государство окрепло, а вместе с ним выросла и защищённость населения. Однако за эту безопасность пришлось дорого заплатить. По мере усиления государства крестьяне всё больше теряли права, которые прежде считали естественными. Земля воспринималась как Божья, то есть общинная: человек владел ею потому, что родился в общине. И сама страна мыслилась как большая община, где одни молятся, другие воюют, третьи работают, а права у всех по своей природе одинаковы.

Но по мере имущественного расслоения и развития бюрократического аппарата государство превращалось в самостоятельную управляющую силу, которой требовалось всё больше ресурсов. Эти ресурсы изымались прежде всего у основной массы населения. Так появляются заповедные и урочные лета при Иване Грозном, а затем в 1649 году принимается Соборное уложение Алексея Михайловича, окончательно закрепившее крепостное право. Для современников это стало настоящим потрясением. Человека и его потомков навсегда закрепляли в том положении, в котором их застал закон. Если раньше долги можно было выплатить и выйти из кабалы, то теперь зависимость становилась бессрочной.

На вопрос «кому лучше жилось в Российской империи» Клим Жуков отвечает однозначно: представители правящего класса. Российская империя была дворянским государством, а именно при Петре I дворянство начинает превращаться в аристократию в полном смысле слова. До этого дворянин был прежде всего служилым человеком, а не наследственной знатью. По аналогии с тем, как Иван Грозный своим Уложением о службе уравнял служилых людей в обязанностях, Пётр I сделал это на новом этапе развития государства с помощью Табели о рангах. Для государя князь древнего рода и небогатый помещик становились равны: оба обязаны были служить и продвигались по единой системе чинов и должностей. Перед законом они также были равны – дворянина могли подвергнуть телесному наказанию, вплоть до порки или наказания бичом. Именно это уравнивание постепенно превратило всё дворянство в единое аристократическое сословие: старую знать опустили до общего уровня обязанностей, а менее знатных дворян – подняли до уровня аристократии.

После смерти Петра I ситуация изменилась. В эпоху дворцовых переворотов дворянство быстро превращается в аристократию уже де-юре. Решающим стал Манифест о вольности дворянства Петра III, который освободил дворян от обязательной службы и сделал их полноправными хозяевами своих владений. Позже Екатерина II подтвердила эти права Жалованной грамотой дворянству.

Именно в этот период начинает складываться полноценное дворянское право собственности на землю. Если раньше владение было связано прежде всего со службой государю, то теперь дворяне всё больше владеют землёй как своей собственностью.

При этом ещё Пётр I фактически нарушил нормы Соборного уложения 1649 года, запрещавшего торговлю крестьянами. На практике крестьянами уже торговали, более того – сам государь их продавал и дарил. После этого подобная практика только расширялась.

Прежде чем говорить об отмене крепостного права, важно понимать, каким было положение крепостных при Екатерине II. Уже тогда их нередко называли крепостными рабами. Это было почти полное рабство, хотя с важным отличием от античного: у крепостного оставались семья, собственный дом и определённая хозяйственная самостоятельность. Раб в классическом понимании всего этого иметь не мог. Однако одновременно крепостного можно было продать без земли, разлучить с семьёй, отправить в другое место. Газетные объявления о продаже крепостных были обычным явлением.

Вместе с расширением прав дворян они получили и официальные полицейские полномочия в отношении своих крестьян. Фактически такие функции существовали и раньше, но теперь были закреплены юридически. Дворянин мог подвергнуть крестьянина телесному наказанию, а также отправить его в рекруты. При сроке службы в 25 лет это означало фактическое исчезновение человека из крестьянской общины: назад к прежней жизни он уже, как правило, не возвращался.

Именно тогда внутри дворянского сословия начинается уже не сословное, а имущественное расслоение. Появляются знаменитые «лишние люди» – образованные дворяне, которые не могут найти себе места ни на государственной службе, ни в общественной жизни. После войны 1812 года эта проблема становится особенно заметной. Люди вроде Чацкого начинают задаваться вопросом, как устроено общество и почему существующий порядок перестаёт работать. На их взгляды влияют новые экономические идеи Адама Смита, Давида Рикардо, Сен-Симона, Фурье и других мыслителей, которые объясняли общественное устройство прежде всего через экономику. Изучая положение страны, дворянская интеллигенция всё чаще приходит к выводу, что главная проблема – крепостная экономика.

Одновременно меняется и положение крестьянства. Если в XV веке земли было много, то к первой половине XIX века население европейской части России выросло на десятки миллионов человек. Свободной земли практически не осталось. Община была обязана выделять участок каждому новому хозяйству, поэтому наделы постоянно уменьшались. При этом сельское хозяйство почти не менялось. Всё это вело к аграрному перенаселению: земли становилось меньше, людей – больше. Всё чаще происходили голодовки, которые уже невозможно было решить простым переселением населения.

Об этой опасности неоднократно предупреждал шеф корпуса жандармов Александр Бенкендорф. В своих ежегодных докладах императору он писал, что Россия напоминает пороховую бочку с уже подведённым фитилём. Главный труженик страны лишён результатов собственного труда и зачастую не способен прокормить даже собственную семью.

Несмотря на это, реформы постоянно откладывались. Екатерина II понимала проблему, но опасалась сопротивления дворянства. Павел I пытался вернуть обязательную службу, однако был убит. Александр I после победы над Наполеоном решил, что существующая система доказала свою эффективность. Николай I, испугавшись восстания декабристов, предпочёл «подморозить» любые серьёзные изменения. Перелом наступил после Крымской войны. Военное поражение показало не только слабость армии, но и экономическое отставание Российской империи. Промышленность не могла обеспечить армию современным оружием, финансовая система оказалась на грани коллапса, а огромная денежная эмиссия вызвала тяжёлые проблемы в экономике. Стало очевидно, что без изменения экономического базиса страна дальше развиваться не сможет. Поэтому Александр II был вынужден сделать то, за что ещё недавно казнили декабристов, – отменить крепостное право.

Однако выкуп земли после реформы нельзя сравнивать с современной льготной ипотекой. Для крестьянина даже 6% годовых были чрезвычайно тяжёлой нагрузкой. Помимо выкупных платежей он продолжал платить налоги, церковные сборы, нёс рекрутские повинности и долгое время оставался во временнообязанном состоянии.

К этому добавлялось не исчезнувшее аграрное перенаселение. Уже в 1870-е годы, о чём подробно писал Энгельгардт в «Письмах из деревни», доходы большинства крестьянских хозяйств не покрывали даже обязательных платежей. Чтобы выжить, крестьяне были вынуждены уходить на заработки или заниматься отхожими промыслами. Даже в плодородных районах Черноземья более высокие урожаи означали лишь более высокие налоги. В результате многие крестьяне после реформы стали жить не богаче, а беднее. Отмена крепостного права одновременно создала резервную армию труда: разоряющиеся крестьяне были вынуждены искать работу в промышленности. Но российская промышленность росла слишком медленно и не могла поглотить всё возрастающее количество людей.

Отмена крепостного права действительно ускорила урбанизацию, но причиной переселения был не жилищный вопрос, а земельный. Построить дом для русского крестьянина не было главной трудностью: леса хватало, сруб возводили сообща, а общество помогало каждой новой семье. Настоящая проблема возникала тогда, когда земли становилось слишком мало, чтобы прокормить семью. Именно это создавало предпосылки для промышленной революции: крестьяне были вынуждены искать заработок в городах.

При этом купить жильё в городе было практически невозможно. Доходные дома существовали давно, но собственное городское жильё оставалось привилегией очень богатых людей – крупных купцов, князей или владельцев недвижимости. Даже состоятельные дворяне среднего достатка редко могли позволить себе такую покупку. В качестве примера Клим Жуков приводит Александра Пушкина: несмотря на высокие гонорары и огромную популярность, он снимал квартиру на Мойке, 12, но приобрести собственное жильё не мог. Поэтому вчерашние крестьяне, ставшие рабочими или сезонными подёнщиками, почти поголовно жили в съёмном жилье и платили владельцам доходных домов.

Владельцами доходных домов были частные собственники – по современной терминологии лендлорды, которые строили сразу несколько домов и сдавали их разным категориям жильцов. Большинство рабочих снимали не квартиры, а угол. Типичным вариантом была одна комната с четырьмя койками, разделёнными ширмами, где жили четыре семьи или четыре человека. Такой уровень считался вполне приемлемым. Гораздо хуже было так называемое посменное жильё, когда одной кроватью пользовались два человека: пока один работал, второй спал, затем они менялись местами. Существовали и ещё более тяжёлые условия. Люди снимали места в подвалах, на чердаках, под лестницами – и за всё это тоже приходилось платить.

Санитарная обстановка была крайне тяжёлой. Центральной канализации не существовало, удобства обычно находились во дворе, были проблемы с водой, вентиляцией и качеством воздуха. В отчётах санитарных врачей конца XIX – начала XX века подробно описывались семьи, жившие в тесных комнатах, где взрослые и дети постоянно дышали одним и тем же воздухом. Любая инфекция в таких условиях распространялась практически мгновенно.

Такая ситуация была характерна не только для России. Почти все крупные индустриальные города капиталистической Европы имели отрицательный естественный прирост населения. Города существовали за счёт постоянного притока людей из деревни: именно сельские переселенцы восполняли высокую смертность на фабриках, стройках и в рабочих кварталах. Несмотря на тяжёлые условия, крестьяне продолжали ехать в города, потому что альтернатива была ещё хуже. В деревне они всё чаще рисковали буквально умереть от голода вместе с семьёй. Правда, и промышленность не могла принять всех желающих: она развивалась слишком медленно и не успевала «переваривать» огромное количество лишнего сельского населения.

Некоторым всё же удавалось разбогатеть. Как и сегодня, один успешный пример приходился на десятки или сотни неудачных. Клим Жуков приводит в пример купеческие династии, в том числе Елисеевых, а также старообрядческие общины, которые коллективно накапливали капитал и создавали крупные предприятия.

При этом крестьяне вовсе не стремились к свободной продаже земли. Более того, в многочисленных наказах Государственной думе они прямо требовали запретить её куплю-продажу. Даже зажиточные середняки считали свободный рынок земли опасным: они были уверены, что богатые помещики и наиболее состоятельные крестьяне быстро скупят все наделы. Так складывался парадокс. Крестьянская община одновременно обеспечивала выживание миллионов людей, не позволяя им окончательно лишиться земли, но в то же время тормозила развитие промышленности и препятствовала формированию полноценного рынка земли.

Попыткой решить проблему стала аграрная реформа Столыпина, начавшаяся после революции 1905 года. Её идея выглядела вполне логичной: если в европейской части страны земли не хватает, значит, нужно переселять крестьян в Сибирь, где свободных территорий значительно больше. Одновременно предполагалось разрушить общину и создать слой крепких хуторских хозяев, которые стали бы опорой государства.

Однако расчёт оказался слишком оптимистичным. Хотя земли в Сибири действительно было много, пригодной для земледелия земли было значительно меньше. Требовались огромные вложения: осушение болот, расчистка лесов, создание новой инфраструктуры. Государство на такие расходы не пошло. В Сибирь действительно переселили несколько миллионов человек, однако значительная их часть вскоре вернулась обратно. Кроме того, местные крестьяне вовсе не были рады переселенцам, поскольку и там свободной плодородной земли было далеко не так много, как представлялось. В итоге реформа Столыпина, по оценке Клима Жукова, полностью провалилась.

Квартиры в СССР действительно предоставлялись без покупки, но не были «бесплатными» в буквальном смысле. Жильё распределялось через общественные фонды потребления: человек работал и получал право на часть общественного продукта, включая квартиру. Это избавляло от необходимости копить деньги, брать кредиты и покупать жильё на рынке.

При этом существовала и другая модель – жилищные кооперативы. По мнению Клима Жукова, это была одна из самых удачных идей советской системы. Люди объединялись, получали от государства, предприятия или кассы взаимопомощи беспроцентный либо почти беспроцентный кредит, вносили собственные средства, иногда сами участвовали в строительстве и могли выбрать проект будущего дома. В качестве примера он приводит кооперативный дом, построенный ещё при Сталине для командного состава Балтийского флота: индивидуальный проект, качественные материалы, зелёный район. Однако кооперативное строительство так и не стало массовым.

Для большинства советских людей квартира не воспринималась как главный жизненный актив. Недавняя урбанизация и крестьянское сознание формировали другое отношение: жильё считалось естественной потребностью, которую общество обязано обеспечить. Многие семьи, даже имея возможность вступить в кооператив, не стремились улучшать условия, если уже получили квартиру.

Кроме того, сама жизнь была организована иначе. Клим Жуков отмечает, что дом служил прежде всего местом отдыха, тогда как значительная часть времени проходила вне квартиры – в Дворцах пионеров, клубах, библиотеках, театрах, музеях, на работе. Поэтому приоритетом было не индивидуальное потребление, а общественная инфраструктура. Этим же объяснялось развитие общественного транспорта: метро, электрички и автобусы были важнее личного автомобиля.

Хрущёвки он также оценивает положительно. Невысокие потолки, небольшие комнаты и компактная планировка кажутся ему скорее достоинством, чем недостатком: такие квартиры легче отапливать, они удобны для жизни, а подсобные помещения – кладовые, балконы, санузлы – тогда вообще не включались в жилой метраж.

Переходя к современности, Клим Жуков объясняет обострение жилищного вопроса сменой экономической модели. Если раньше жильё рассматривалось как жизненная необходимость, то теперь оно стало товаром и источником прибыли. Строительство ориентировано не столько на расселение людей, сколько на доход девелоперов и финансовых институтов. Поэтому даже при наличии ипотеки собственность остаётся условной: квартира обременена обязательствами перед банком, а значительная часть доходов семьи на десятилетия уходит на выплаты процентов.

Рост цен на недвижимость здесь вполне закономерен: жильё обладает постоянным спросом и высокой ликвидностью, а стоимость дополнительно подогревается финансовыми механизмами, включая банковские ставки. Поэтому недвижимость дорожает не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и в небольших городах, пусть и менее заметно.

На вопрос, в какой исторический период человеку на территории современной России было проще иметь собственную крышу над головой, Клим Жуков отвечает: проще всего было тогда, когда жильё не покупали. Так было и в Древней Руси, где община строила дома своим членам, и в Советском Союзе, который, по его мнению, во многом был устроен по общинному принципу, только на новом историческом этапе.

Говоря о современной ситуации, он считает, что ключевая проблема заключается в превращении жилья в товар. По его мнению, государство должно играть решающую роль в жилищной сфере: прежде всего – через национализацию банковской системы, единые процентные ставки и распределение жилья как общественного блага. Он утверждает, что в условиях городской цивилизации обеспечение жильём становится одной из базовых социальных функций государства, поскольку без доступного жилья невозможно нормальное воспроизводство населения.

В качестве альтернативы он допускает и другую модель – крайне дешёвую ипотеку, например под 0,5%, но при условии, что сама квартира не будет стоить «как полёт в космос». При этом он резко критикует современное малогабаритное жильё, называя шестнадцатиметровые студии непригодными для семейной жизни и демографического развития.

По мнению Клима Жукова, сегодня государство юридически может изымать жильё, однако это уже вопрос современного законодательства. Гораздо важнее, где проходит граница между общественным интересом и частной собственностью. Он видит её в противоречии между общественным производством и частным присвоением его результатов. По его мнению, современные технологии уже позволяют организовать общественный контроль и планирование гораздо эффективнее, чем это было возможно в XX веке. В качестве примера он приводит цифровые сервисы: покупатель мог бы увидеть полную структуру стоимости любого товара – от сырья до доставки, – а общество получило бы возможность контролировать необоснованную прибыль.

Отвечая на вопрос о социализме на рынке жилья, Жуков говорит, что при существовании самого рынка социализма быть не может. Если жильё перестаёт быть товаром, оно становится частью общественного продукта: при социализме человек получает его как участник общественного производства, а при коммунизме – независимо от участия в производстве.

Жуков убеждён, что все люди должны иметь равные права и возможности на получение базовых благ, включая жильё. При этом равенство не означает одинаковые результаты. В качестве примера он сравнивает стахановца, получившего от государства автомобиль ЗИМ за выдающийся труд, и рабочего, который трудился менее эффективно. Оба имели благоустроенное жильё, но дополнительные поощрения зависели от вклада в общественное производство.

По его мнению, при современном уровне технологий государство способно обеспечить каждую семью трёх- или четырёхкомнатной квартирой без ущерба для экономики. Исключением он считает лишь заведомо нереалистичные запросы вроде желания получить Зимний дворец.

Если посмотреть на всю тысячелетнюю историю России, наиболее устойчивой моделью Клим Жуков считает общественное обеспечение жильём: сначала – сельскую общину, где дом строили всем миром, затем – советскую систему, в которой участие в производстве всей страны давало человеку право на квартиру, образование, медицину и доступный транспорт.

Говоря о будущем, он не берётся делать точные прогнозы. Если нынешняя тенденция сохранится, считает Клим Жуков, собственность будет всё сильнее концентрироваться у банков и крупнейшего капитала. В качестве примера он приводит укрупнение мировых компаний: множество производителей постепенно объединяются, уступая место нескольким гигантам вроде Boeing, Airbus, Toyota или General Motors. По этой логике владение недвижимостью постепенно может превратиться в привилегию, а общество – в систему, где всё принадлежит очень узкому кругу собственников.

На вопрос, как он сам решал бы жилищный вопрос сегодня, имея около 10–15 млн ₽, Жуков отвечает, что выбор, по сути, один – ипотека. Этих денег хватило бы на первоначальный взнос и несколько первых платежей, а дальше пришлось бы искать способы выплачивать кредит.

В завершение Клим Жуков желает всем прежде всего здоровья, подчёркивая, что его невозможно купить. Вторым пожеланием он называет трезвомыслие, потому что, по его словам, происходящее вокруг становится всё менее понятным, а способность здраво оценивать ситуацию сегодня особенно важна.