Сергей Смирнов, Олег Репченко – кто был не прав

В последние годы многие эксперты утверждали, что недвижимость покупать не нужно, однако цены росли. Виктор Зубик, основатель компании Smarent, обсудил с руководителем аналитического центра IRN.ru Олегом Репченко и сооснователем агентства Vysotsky Estate Сергеем Смирновым, кто оказался прав, как изменился рынок с 2021 по 2026 год, есть ли пузырь на вторичке и как массовая реклама формирует иллюзию «покупай сейчас, иначе никогда». Кроме того, разобрали практические сценарии: покупать или снимать, вкладываться в недвижимость или искать альтернативы, и как вообще принимать решения в условиях давления рынка и инфошума.

Репченко Олег Николаевич – руководитель проекта IRN. RU аналитического портала " Индикаторы рынка недвижимости". Известный аналитик рынка недвижимости со стажем работы в этой сфере более 30 лет. Лектор курса «Управление недвижимостью» при Академии народного хозяйства. Имеет более 10 тысяч публикаций и ссылок в центральных и специализированных СМИ. Автор книги «Полевая физика или Как устроен мир?»

Смирнов Сергей Александрович – старший партнёр риелторской компании Vysotsky Estate. Автор ютуб-канала Сергей Смирнов про инвестиции и недвижимость. Автор книг и курсов для агентов недвижимости Эксперт-практик с 2005 года. Окончил МГТУ им. Баумана в 1999 году.

Олег Репченко подчеркивает, что он никогда не называл недвижимость плохим инвестиционным инструментом. Но проблема в том, что многие воспринимают её как панацею, универсальное и лучшее решение, тогда как у недвижимости, как и у любого актива, есть и преимущества, и недостатки. К очевидным плюсам относится низкий уровень риска, однако за ним следует и ключевой минус – низкая ликвидность, а также закономерно невысокая доходность. В условиях стабильной экономики низкие ставки тянут вниз доходность всех консервативных инструментов: депозитов, облигаций и, соответственно, недвижимости. Когда депозиты дают условные 5–6% годовых, сопоставимую доходность приносит и аренда, при этом недвижимость дополнительно защищает от инфляции на длинном горизонте. В такой ситуации она может выглядеть предпочтительнее. Однако даже здесь есть издержки – хлопотность: работа с арендаторами, ремонт, управление. Передача объекта в управление снижает доходность за счёт комиссии.

Ситуация последних лет, по словам Олега Репченко, изменилась кардинально. Доходности по депозитам и облигациям выросли до 20% годовых и выше, что в разы превышает арендные 5–6% (а в чистом виде около 5%). При этом рынок недвижимости перегрет, и потенциал роста цен в ближайшие 1–3 года выглядит ограниченным. В результате, на текущий момент недвижимость проигрывает альтернативам именно с точки зрения инвестиционной привлекательности.

При этом Олег Репченко разводит инвестиционную логику и жизненные решения. Покупка квартиры не обязательно ориентирована на доходность, часто это про комфорт и снижение субъективных рисков. Как и страховка, такая покупка может быть экономически невыгодной, но оправданной с точки зрения спокойствия. Проблема же, по его мнению, в когнитивных искажениях: люди нередко считают, что уходят от риска, хотя на самом деле его увеличивают. Один из самых серьёзных примеров – покупка новостройки на этапе строительства. В этом случае приобретается не «безрисковая недвижимость», а фактически рискованная ценная бумага застройщика (ДДУ). Реально низкий риск появляется только у готового, введённого в эксплуатацию и заселённого объекта.

Дополнительные иллюзии связаны с эскроу-счетами. Формально они создают ощущение безопасности, но остаются вопросы о лимитах страхования, сценариях банкротства и способности системы выдерживать массовые проблемы. Практика возврата средств в таких случаях до конца не проверена, а сами покупатели часто попадают в психологическую ловушку: даже имея право расторгнуть договор, они не делают этого из-за страха упустить якобы выросшие цены. Системные риски проявляются и в кризисные периоды: как показывал опыт, включая кризис 2008 года, любая «страховка» работает, пока случаи единичны. При массовых проблемах возникает вопрос запаса прочности всей системы. Неочевидны и сроки – даже если объект достроят, это может занять годы, а итоговое качество может не соответствовать заявленному.

Отдельный пласт риска связан с ипотекой. Пока квартира не выкуплена, она фактически принадлежит банку. В этом смысле многие не снижают риски, а, наоборот, увеличивают их, заменяя аренду под условные 5% на «аренду у банка» под 20–25%. При потере дохода человек рискует лишиться жилья. Именно поэтому Олег Репченко считает иррациональной покупку квартиры любой ценой, включая схемы с кредитами на первоначальный взнос. Это не уход от риска, а его максимизация, часто на фоне эмоциональных решений и веры в то, что «как-нибудь получится».

Сергей Смирнов не считает квартиру, особенно в новостройке, привлекательным инвестиционным инструментом и подтверждает это личным примером: за последние годы он сознательно не покупал ни квартир, ни машин, так как не видит в этом полноценной защиты от инфляции, как утверждают многие. По его мнению, этот механизм действительно работал, но в условиях гиперинфляции, например, в 90-е. В таких условиях недвижимость действительно становилась сильным инструментом сохранения стоимости. Сегодня ситуация иная. Рынок во многом определяется банками и финансовыми моделями застройщиков, и важный нюанс в том, что инфляция уже заранее заложена в стоимость новостроек. С одной стороны, она как бы присутствует, с другой – потенциал дополнительного роста за счёт неё ограничен.

Кроме того, даже при желании, например, построить дом, решение откладывается из-за жизненных обстоятельств. Дети находятся в возрасте, когда важна городская среда, доступ к образованию и социальным связям, поэтому загородная жизнь становится временно неактуальной. В итоге подобные решения переносятся на более поздний этап уже с прицелом на «второе» свободное время, после того как дети вырастут.

При этом Сергей Смирнов подчёркивает важный психологический аспект: людям проще считать, что они «инвестировали» в недвижимость, чем держать деньги. Сам по себе факт владения деньгами вызывает тревогу – появляется страх их потерять. Он вспоминает и кризис 1998 года: доходы резко просели, но люди адаптировались – снижали цены, переходили на расчёты в долларах, подстраивались под новую реальность. Этот опыт показывает, что проблема не столько в инструментах, сколько в восприятии риска. И в этом контексте покупка квартиры часто оказывается не столько инвестиционным решением, сколько способом психологически спрятаться от неопределённости, даже если с точки зрения цифр это не самое рациональное действие.

Есть ощущение, что инвестиции в недвижимость сегодня чрезмерно пропагандируются и во многом превращены в своеобразный культ. По мнению Олега Репченко, корни этого уходят в советское прошлое, когда квартира была практически единственной ценностью: денег не было, инвестировать было некуда, и люди стремились хотя бы улучшить жилищные условия – получить или купить кооператив. После распада СССР именно недвижимость во многом сохранила ценность: сбережения в рублях сгорели из-за гиперинфляции, валюта была недоступна и даже запрещена, и у людей остались в основном квартиры и, в меньшей степени, золото и ювелирные изделия. С тех пор закрепился устойчивый стереотип: главное – недвижимость, а остальное вторично. В этом есть рациональное зерно, но, по его словам, произошёл явный перегиб, поскольку квартира стала восприниматься как панацея.

Есть показательные примеры: квартира может стоять «в бетоне» десятилетиями, не сдаваясь в аренду, и возникает вопрос, насколько она вообще эффективна как инвестиция. Если сравнить, то за последние 20–25 лет рубль обесценился, но сопоставимый эффект могли дать и банковские депозиты со средней ставкой 8–10% годовых. Фактически, вложения в рубли с процентами могли дать тот же результат, что и хранение долларов. Более того, долларовая цена на недвижимость сегодня зачастую ниже пиков 2008 года. Это означает, что в определённый момент выгоднее было продать квартиру и просто держать валюту. Альтернативные консервативные инструменты, такие как золото, и вовсе показали более значительный рост: после кризиса 2008 года его стоимость увеличилась в несколько раз, заметно опередив «бетон». В этом смысле квартира, простаивающая годами, – это не столько инвестиция, сколько «запас на чёрный день».

Сергей Смирнов отмечает и другую крайность – когда с ростом капитала у инвестора появляются новые проблемы. Если у человека десятки миллионов долларов, ему становится сложно эффективно размещать средства: требуется время, экспертиза, усилия. Недвижимость в этом случае кажется простым решением, но на практике создает новые сложности – управление объектами, география, эксплуатация. В отличие от этого, фондовый рынок остаётся более гибким и ликвидным инструментом. Однако в реальной жизни решения часто принимаются не только из логики доходности. В дело вступают семья, страхи и желание «позаботиться о будущем», например, о детях. Поэтому даже те, кто скептически относится к недвижимости, могут частично «парковать» капитал в квартирах.

Эксперты разбирают типичный кейс частного инвестора с относительно небольшими накоплениями. Например, человек с 3–4 млн рублей покупает квартиру в ипотеку, через несколько лет получает рост стоимости и формально фиксирует прибыль. Но ключевой вопрос остаётся без ответа: что дальше? Куда двигаться с этими деньгами? По мнению Сергея Смирнова, многие путают процесс с целью – им нравится сам процесс покупки и продажи недвижимости, но это не решает стратегической задачи управления капиталом. Создаётся иллюзия успеха: из нескольких миллионов получилось больше, но реальная покупательная способность и возможности не изменились кардинально. А без понимания конечной цели такие действия остаются скорее набором случайных шагов, чем продуманной инвестиционной стратегией.

Олег Репченко подчеркивает, что недвижимость – не всегда плохой инструмент, но последние несколько лет она явно невыгодна и, скорее всего, так будет еще. Если смотреть на рынок с 2020 года, цены долго стагнировали, особенно после резкого падения с 2014–2015 годов. Тогда рост стоимости позволял заработать тем, кто входил в льготную ипотеку, вкладывая свои 3 млн и беря еще 12 млн у банка на 30 лет. Но такой рост приносил прибыль лишь после долгих лет выплат – человек «работал на галерах» банка. Олег сравнивает это с другими инструментами: в 2020 году серебро стоило 12 долларов за унцию, сегодня – около 83, а месяц назад максимум был 120. Если бы человек вложил эти 3 млн в серебро с плечом (Олег Репченко не утверждает, что так надо было делать), он мог бы увеличить капитал до 100+ млн. Но такие возможности редко доступны обычным людям с семьей, ипотекой и ограниченным доступом к рынкам – это скорее гипотетические сценарии.

По наблюдению Сергея Смирнова, лишь небольшая часть населения (0,5–5%) может реально диверсифицировать доходы между недвижимостью и другими активами. Олег спорит, что для большинства есть два пути: либо развиваться и изучать новые возможности, либо оставаться пассивным и замораживать деньги в недвижимости, иногда на десятилетия.

Олег Репченко особенно критикует нынешнюю ситуацию с новостройками и льготной ипотекой. Сегодня купить квартиру через застройщика – значит переплатить 15–25% от рыночной стоимости и заморозить деньги на десятилетия. Продать такой объект до конца ипотеки практически невозможно без потерь. На вторичном рынке квартиры часто уходят на 20% дешевле цены застройщика. Людям демонстрируют рост цен на графиках, но это цена входа, а не реальная цена перепродажи. Виктор Зубик возражает и приводит конкретный кейс: квартира в районе Сокольники, 67 м², стоила в 2023 году 23 млн ₽. Сейчас цена застройщика 33 млн, на вторичке её можно продать за 29–30 млн. Сергей спорит, что дисконт от цены застройщика сейчас составляет 20%. Олег Репченко отмечает, что аналитика цен на новостройки потеряла смысл, так как застройщики продают «комбо-продукт» – квартира плюс схема рассрочки, беспроцентные условия и прочие бонусы, но при перепродаже остаётся только «голая квартира», которая дешевле. График роста цен от застройщика – это цена входа, а не выхода. Особую тревогу у Сергея Смирнова и Олега Репченко вызывают массовые рассрочки: если много людей берут такие схемы, строительство растягивается на годы. При этом часть таких договоров будет расторгнута: у владельцев может не быть денег на погашение рассрочки, а план перепродажи и «иксами» не сработал.

Олег Репченко делится наблюдением, что эконом- и комфорт-класс фактически исчезли с рынка – застройщики переименовали их в бизнес и премиум, продавая по ценам выше реальной ценности. Квартиры с потолками три метра, подземным паркингом и минимальными санузлами называют премиум-классом, хотя на деле это «общага эконом-минус». В таких домах на 50 этажей приходится по 25 квартир на этаже, а на тысячу квартир всего 200 машино-мест.

В нишу, освобожденную застройщиками, пришёл фонд реновации, ставший лидером по объёмам в Москве и России. Он работает с уже сложившимися районами, где локация привлекательна. Те, кто могли бы купить нормальный продукт от коммерческих застройщиков, сейчас готовы ждать, пока государство «раздаст» жильё.

Сергей Смирнов выделяет рынок коммерческой недвижимости: здесь нет ипотеки, льготных схем или перегретого спроса, цены росли умеренно (+50% за последние 5 лет), а доходность аренды достигает 10%, почти вдвое выше, чем у квартир. Коммерция остаётся относительно здоровым сегментом, хотя амбиции некоторых застройщиков могут создавать локальные перекосы.

Олег Репченко добавляет, что также неперегретым считает сегмент жилых домов «бизнес-класса нулевых»: хорошие локации, качественное строительство, цены – в среднем в районе 350 тыс. за квадрат.

Виктор Зубик приводит пример перегретости рынка студий. Олег Репченко считает, что дома, где половина квартир – студии, превращаются в маргинальный сегмент: социально однородные, транзитные, с постоянной ротацией арендаторов. Даже если попадаются интеллигентные арендаторы, через 2–3 года им становится неудобно жить в таких условиях, особенно если появляются партнёр или работа из дома, а позже и дети. Сергей Смирнов отмечает, что студия – это всегда транзитная квартира: арендаторы меняются каждые 6–12 месяцев, общие зоны быстро изнашиваются, а через 3–5 лет жильё превращается в «убитый» объект, который сложно перепродать за вложенные средства. Это похоже на автомобиль в лизинг таксисту: сначала приносит доход, но через несколько лет теряет ценность и приходит в негодность. В итоге студии функционируют скорее как апартаменты или мини-гостиницы, а не полноценное жильё. Да и в принципе не факт, что арендаторов хватит на все студии.

Сергей Смирнов и Олег Репченко возмущены тем, что студии можно купить в семейную ипотеку, формально направленную на улучшение демографической ситуации. Строя студии-однушки, застройщики создают жильё, которое не способствует расширению семей и росту рождаемости. Аналогичный опыт уже был в Венгрии: программа стимулирования рождаемости с 2011 по 2018 год дала кратковременный всплеск на два года, после чего показатели снова упали. Большинство покупателей студий приобретают их не для рождения новых детей и улучшения жилищных условий, а как инвестицию – «лишний бетонный биткоин». Первые, кто воспользовался возможностью, могли заработать, но когда массовый спрос пришёл на рынок, выгода исчезает: цены растут, сегмент перенасыщается, долгосрочная перспектива становится сомнительной. Такие квартиры выгодны только профессионалам с опытом и экспертизой, способным вовремя продать актив через 1–2 года. Для обычного покупателя, без знаний и ресурсов, приобретение студии – рискованная ставка.

Сергей Смирнов отмечает, что современный рынок новостроек во многом превратился в шоу маркетинга и пиара, где застройщики стремятся продать дороже любой ценой, а не создавать качественное жильё. В Сочи и регионах многие дома, позиционируемые как бизнес- или премиум-класс, по факту оказываются эконом-классом. Продукт настолько слабый, что он решил закрыть свой сочинский офис: «Продавать нечего, стыдно смотреть». Сейчас на рынке наблюдается ситуация, когда инвесторы и покупатели ориентируются на эмоции, а не на здравый смысл. Через два–три года могут открыться возможности для грамотного выхода на вторичный рынок: снижение ставок и разумные цены создадут окно для профессионалов, которые умеют чувствовать момент и управлять капиталом. Обычный покупатель, действуя по совету «экспертов», часто ошибается – не видит момент для продажи и не имеет дальнейшего плана. При этом они принимают недвижимость за универсальное средство инвестиций.

Олег Репченко и Сергей Смирнов известны своим критическим взглядом на покупку недвижимости в качестве инвестиции. При этом Олег подчеркивает, что он, скорее, призывает не отказаться от покупки квартиры, а включать голову и думать о реальной ценности продукта, что именно ты покупаешь. Недвижимость не всегда универсальное средство инвестиций, и слепое доверие приводит к ошибкам. Базовая квартира доступна большинству: соотношение средней зарплаты и цены квартиры за годы практически не изменилось. Вторичка отыграла рост инфляции и зарплат, а доходность сравнима с депозитами.

Олег Репченко делится наблюдением, что на рынке новостроек сложилось нездоровое хобби у застройщиков: кто продаст дороже, тот герой, кто продал дешевле – «лох». Это наследие 90-х, когда главное стало не качество, а цена. В классическом капитализме, по Генри Форду, логика была другой: сделай максимально качественный продукт по минимальной цене – и ты победишь, вытеснив конкурентов. Но на рынке недвижимости с нулевых эта логика утрачена: важнее продать дороже, независимо от качества. А дальше они пытаются этот ценник обосновать. Маркетинговое помешательство достигло апогея: ради высокой цены устраиваются помпезные холлы, панно, лапомойки, подземные мусорки, консьерж-сервисы. При этом квартиры маленькие, неудобные и не соответствуют премиальному классу. Виктор Зубик вывел для себя истину, что премиальный дом и премиальная квартира – разные вещи. Многие не видят красивых холлов, поднимаясь на этаж сразу из паркинга. Сергей приводит пример апарт-отеля «Анис», где он живёт: красивый холл, но за пять лет он использовал диан от силы пару раз.

Олег Репченко считает, что премиальный холл – это не плохо, но только тогда, когда и квартира премиальная, нормальной планировки. Особенно это видно на маленьких площадях: 50 м², два санузла, гардеробная – жилое пространство съедается подсобными помещениями, спальня 10 м², кухня-гостиная 15 м². Планировки становятся непрактичными: обеденный стол некуда поставить, диван загоняют под окно. На примере советских домов серии П-44Т видно, как рационально использовалась жилая площадь.

Сергей Смирнов убеждён, что эксперт на рынке недвижимости несёт ответственность только перед теми, кто заключил с ним договор и платит за его услуги. Все остальные – слушатели и зрители – сами отвечают за свои решения. Взрослый человек должен принимать решения самостоятельно и не перекладывать ответственность на медийных личностей. Любое мнение, озвученное в канале или на сайте, – это информация для размышления, а не руководство к действию. Олег Репченко согласен с этой позицией. Лично он часто смотрит каналы других экспертов, чтобы узнать иное мнение. То, что IRN размещает на сайте, это информация к размышлению, а не призыв к действию.

По словам Олега Репченко, ни один другой рынок, в отличие от рынка недвижимости, не проводит такую массированную рекламу и пиар собственного продукта. Если подняли цены на колбасу или бензин – это как бы есть, но об этом стесняются говорить. А на рынке недвижимости почти все эксперты кричат: «Покупай сейчас, будет только дороже!», создавая иллюзию гарантированного роста. Эта «идея дороже» довела рынок до абсурда: участники соревнуются не за качество, а за то, кто продаст дороже «бутылку» – объект недвижимости.

Виктор Зубик убежден, что из-за этого многие люди остаются вообще без жилья. Многие переоценивают свои возможности: думают, что смогут накопить и арендовать недвижимость, когда их активный доход снизится или придет пенсия. Олег Репченко вспоминает термин «нищие миллионеры», характерный для 90-х и нулевых. Он относился к советским пенсионерам с высоким прошлым статусом: у них были дорогие квартиры, дачи, наследство, а на камеру они жаловались на жизнь – закрытые магазины, низкие пенсии, нехватку денег на еду. Например, бабушки с генеральскими квартирами в центре Москвы часто появлялись на Первом канале, жалуясь, что им тяжело жить. И тогда предлагали менять их просторные квартиры на маленькие в этих же района или на просторные в новых районах, например, рядом с денропарком в Бирюлево. Главная мысль: у каждого человека есть выбор. Один может вложить все деньги в недвижимость и экономить на всём остальном: на еде, здоровье, образовании детей, путешествиях, расширении кругозора – зато выплачивать ипотеку, иногда даже две. Другой человек снимает жильё, имеет свободные средства и живёт полноценной жизнью: рестораны, путешествия, развлечения. Кто чувствует себя комфортнее? Тот, кто превратился в «раба на галерах» ради недвижимости, или тот, кто свободен и распоряжается ресурсами по своему усмотрению?

Отношение к недвижимости у большинства россиян стереотипное и идёт ещё со времён Советского Союза. Многие молодые люди, зумеры, впитывают это с молоком матери или через медиа: недвижимость – обязательная цель, без которой невозможно жить. Но исторические примеры показывают обратное. В 2005 году многие уже осознавали, что заработать на квартиру сложно, и многие предпочитали другие жизненные удовольствия.

Сергей Смирнов делятся личным опытом. В 2015–2016 годах, когда была продана доля в его компании «АгентОн» группе «Рамблер», деньги на покупку квартиры лежали, но выбор был сделан в пользу путешествий по Европе. Вместо того чтобы инвестировать в недвижимость, они с семьей катались по 7 500 километров, погружаясь в жизнь и быт разных стран. И дети до сих пор благодарны ему за этот уникальный опыт.

Аналогичным опытом делится и Олег Репченко: он с семьей зимовал на Мадейре, Мальте, в Риме. Это не туристический формат «три дня в отеле», а реальное проживание в виллах на несколько месяцев. В процессе изучали инфраструктуру, бытовые нюансы, пробки в подземных гаражах – опыт, недоступный при владении дорогой недвижимостью дома. Недвижимость делает людей менее гибкими, чем денежный поток.

Демография также меняется: старшие поколения (родившиеся 1945–1960) постепенно уходят, а внучки получают по одной или нескольким квартирам. Но многие из них ожидают, что жильё «упадёт в руки» без усилий, как будто кто-то обязан решить их жилищный вопрос к 25 годам. При этом не все имеют наследство в крупных городах: многие квартиры находятся в Вологде или других регионах. И всё равно многие хотят жить именно в Москве или Санкт-Петербурге, считая, что без столичной квартиры жизнь невозможна. Многие переоценивают свои возможности и стремятся купить жильё именно в столице, хотя могут инвестировать средства в регионы или за границу, сохраняя свободу и качество жизни.

Почему все решили, что всё население страны должно переехать в столицу? Строительство и инфраструктура развиваются неравномерно: Москва активно застраивается 50–60-этажными зданиями, «новая Москва» размазывает спрос по окраинам, создавая транспортные коллапсы. При этом огромные средства (по оценке, триллионы рублей) вложены в окраины, в то время как старые районы остались без должного развития инфраструктуры, включая метро.

С точки зрения планирования города, за прошедшие 20 лет децентрализации не произошло. Москва продолжает активно застраиваться, часто высокими зданиями, что создаёт транспортные коллапсы и инфраструктурные проблемы. Если бы средства направлялись на улучшение инфраструктуры старых районов, доступность жилья и транспорт были бы намного выше.

Эксперты отмечают серьёзную проблему децентрализации страны, выходящую за пределы рынка недвижимости. Темпы роста цен на московскую недвижимость сейчас относительно других городов лишь на 15-м месте, в то время как Казань и другие регионы лидируют. Это указывает на недостаток строительства за пределами столицы и концентрирует спрос в Москве.

На этом фоне многие задаются вопросом: почему все стремятся именно в столицу? Некоторые молодые люди жалуются, что не могут себе позволить жильё в Москве. Эксперты подчеркивают, что это не повод для паники: если у человека есть деньги – покупай, если нет – лучше арендовать, сохранять финансовую свободу и копить на первоначальный взнос.

Исторически жильё было доступным: особенно в 2015–2018 годах, до запуска льготной ипотеки, которая сместила рынок в сторону «комфорт-класса» и раздутых цен. Тогда квартиры ещё были относительно доступны, а строительство велось без чрезмерного раздувания затрат. С приходом льготной ипотеки рынок начал перегреваться, появилось множество проектов с высокой стоимостью, которых новые поколения иногда не могут содержать.

Эксперты приводят личные примеры: в 2017–2018 годах можно было купить квартиры по разумной цене, тогда как сейчас многие объекты стали слишком дорогими для обычных людей. При этом решения о покупке всегда индивидуальны. Одни инвестируют в недвижимость, другие – в бизнес или финансовые инструменты, выбирая свободу и контроль над денежными потоками.

Современное поколение активно делится своими проблемами в соцсетях, создавая иллюзию массовой тревоги. Рынок недвижимости не должен восприниматься как некая обязанность: у каждого человека есть выбор, и он сам несёт за него ответственность. Эксперты лишь предоставляют информацию и анализ, но решения остаются за покупателем.

Московская инфраструктура не справляется с ростом высотного строительства, а проекты в «Новой Москве» часто распределяют спрос по окраинам, не решая ключевых проблем децентрализации. При этом многие считают, что жить в столице – обязательная цель, хотя финансово и логистически это далеко не всегда оправдано.

Люди должны стремиться к свободе, а не к слепому владению недвижимостью. Каждый выбирает свой путь – инвестировать в жильё, бизнес, финансовые инструменты или жить полноценной жизнью с арендой. Рынок недвижимости остаётся инструментом, а не универсальным решением.